Обычная утренняя игра закончилась. Начинается привычный трудовой день… Нет, вру, не привычный — с сегодняшнего дня рядом со мной Оленька. М о я Оленька» — произношу я вслух. Джу недоумевает — что он должен делать в подобной ситуации: радоваться или возмущаться?

Проглотив полтарелки остывшей каши и запив ее стаканом остывшего чая, я тороплюсь в контору. По армейскому — в штаб.

Что запланировано на сегодня?

В первом котловане завершен монтаж стеновых блоков, уложены плиты перекрытия, начата обваловка. Одновременно внутри выкладываются перегородки, монтируются стальные двери.

Ничего страшного! Даже такой неуч, как Сичков, не напортачит…

Кладка стен штаба? Курков на посту, брак не пропустит. Кроме него, имеется сержант-мастер…

Заняться нарядами? Не хочется. Впереди — целых полмесяца, успею, и открыть их и закрыть.

Перебрав в уме прорабские заботы, переключаюсь на заботы сексота.

Малеев просил сблизиться с кладовщиком. Почти выполнено, развивать уже сложившиеся отношения мне не хочется. Никифор Васильевич вцепится не хуже таежного клеща, примется перебирать прожитую жизнь, обязательно погордится знакомством с бывшим министром обороны. Все это старательно раскрасит во все цвета радуги, вылижет болтливым твоим языком…

По-моему, уже упоминал: в жизни имеются обязанности приятные и неприятные. Те и другие положено выполнять…

Но как же подступиться к старику, избежав его многосерийных рассказов?

Весь день я ходил по складу и думал… Напроситься в гости? Этот метод уже опробован на Куркове и дал определенные результаты. Но Курков, по моему мнению, более доступен и менее хитёр. С Никифором Васильевичем подобный фокус может вызвать подозрение. Кладовщик мигом раскусит особую мою заинтересованность и сделает из этого неприятные для меня выводы. Кроме того, он — пожилой человек, я перед ним — юнец. Что может быть общего?

Так и не решил поставленной задачи.

После обеда окольцевал меня Дятел.

Заманив в крохотный свой кабинет, долго и нудно втолковывал, что нам предстоит сделать за оставшиеся две недели месяца. Чтобы оседлать спущенный план. Сообщил: звонил Анохин, предупредил: выдать на-гора не менее ста десяти процентов. Кровь из носу, а выжать!

Ох, уж эти планы! Кто их только выдумал? Дали бы мне волю — ноги перевязал бы с руками, голову пришил к задней части тела.. Но раз существует планирование — приходится вкалывать!

Вытащил в контору Сичкова — до вечера втолковывал крупногабаритному мастеру поставленную задачу. Валера согласно кивал головой, невразумительно похрюкивал. Не уверен, что он правильно понял меня, но мои силы были на исходе и я физически не мог убеждать мастера дальше. Это неутомимый Дятел способен клевать и клевать без конца, а я — обычный задерганный прораб…

Субботним утром, так и не отыскав путей подхода к кладовщику, взял я ружьецо, набил карманы патронами и позвал овчарку. Говорят, что на соевом поле фазанов развелось — видимо-невидимо. Охотнику — удовольствие, Джу разминка. Это ему не одеяло с меня стягивать — пусть побегает, попотеет.

Овчарка по щенячьи запрыгала, норовя облизать лицо хозяину. Пришлось прикрикнуть. Дескать, ведешь себя не солидно, не дворняга ведь беспородная — пограничный пес. Пусть даже в отставке, по причине боевого ранения.

Охоту на фазанов я полюбил, как говорится, с первого свидания. А произошло оно, когда недавно принятый на работу в качестве кладовщика местный житель Никифор Васильевич пригласил меня прогуляться по лугам и перелескам. Просто так, без особой цели, размять ноги, почистить одуревшие в духоте легкие.

Когда я зашел за ним, охотник уже был готов. В сапогах с короткими голенищами, куртке, видимо, перешитой из старого пальто, и заячьей шапке, лихо сдвинутой на правое ухо. За спиной — заплечный мешок. В руках по ружью.

— Ежели нам встретится, какая никакая живность, — пояснил он. — К тому же не люблю, страсть, как не люблю, гулять без дела. Леность это и растление умственных способностей!

Никифор Васильевич изо всех сил старался показать свое образование и культуру. Чтобы новый прораб, как, впрочем, и начальник участка, сполна оценили, какого необыкновенного человека взяли на службу.

Не знаю, как Дятел, а я оценил.

Кладовщик оказался нудным и прижимистым. Без накладной, снабженной всеми атрибутами документа: подписями, печатями, штампами, — он не выдаст даже одного ржавого гвоздя. Помню, один сержант-мастер на колени становился, клялся-божился, что, как только появится начальник — накладная будет мигом подписана. Слезно взывал к совести, ведь люди стоят из-за отсутствия лопат, дерьмовых лопат, стоимость которых не идет ни в какое сравнение со стоимостью простоя.