Шрифт:
И, как будто подтверждая мои худшие опасения, размеренный голос дивизионного комиссара Лежандра подводит итог:
– Само собой разумеется, я не представляю это как личное дело, господин Малоссен. Для меня вы – такой же подозреваемый, как и любой другой. У вас столько же прав, как и у всех. Не больше и не меньше. И ваш случай будет рассмотрен основательно, последовательно и беспристрастно. Если возникнет сомнение, можете мне поверить, это сомнение также будет обоснованным.
Где вы, Элизабет? Я звал вас недавно, вы не слышали? Кофе, Элизабет! Прошу вас. Маленькую чашечку кофе. Это такая малость в сравнении с только что распахнувшимися передо мной дверьми в вечность.
Но в переговорном устройстве слышится совсем не голос Элизабет, и не ее силуэт появляется за стеклянной дверью. Еще одно чудо Нового Человека: старомодная, строгая и заботливая экономка кюре превратилась в секретаршу с иголочки, которая не может предложить ничего, кроме нервной улыбки и достаточной компетентности в недостаточно длинной юбке.
И в руках у нее совсем не утренний кофе.
У нее в руках факс.
Который она жеманно кладет на стол.
– Благодарю, мадемуазель.
Все такое прозрачное в кабинете дивизионного Лежандра, что, выходя, мадемуазель как будто проходит сквозь стену.
Да, факс.
Читаем.
– Это должно вас заинтересовать, господин Малоссен.
Дочитываем.
– Личность третьей жертвы.
Смотрим на меня невыразительным взглядом.
– «Мари-Элен Изомбар…», господин Малоссен. Вам это о чем-нибудь говорит?
Ни о чем. К счастью, мне это ни о чем не говорит.
– Вы уверены?
Совершенно. Весьма сожалею. Не знаю я никакой Мари-Элен Из амбара.
– Девятнадцать лет, господин Малоссен… студентка… временно работала ночной горничной в гостинице, где, по вашим словам, вы провели ту ночь… Должен я напоминать название этой гостиницы?
– …
И все так же, молча, я выслушал последние очереди пишущей машинки, которая прибивала слова к стене с самого начала допроса.
41
Группу японских туристов, сидящих в открытом пространстве, свесив ноги в пустоту… вот, что видела Жюли в зеркале.
– Выходи оттуда, Барнабе!
Одна в парижской квартире покойного Иова, Жюли разговаривала с зеркальным шкафом.
– Выходи, или я сама тебя достану.
Шкаф ей отвечал:
– Помолчи, Жюли, и делай, как я: смотри спектакль.
Зеркало шкафа не отражало Жюли. Зеркало шкафа предлагало ей обратное изображение экрана телевизора. А в телевизоре – эта группа японцев на площади Пале-Рояль, сидящих в пустоте: то положат ногу на ногу, то снимут, то встанут и засеменят куда-то, перебирая ногами над полом, то взбираются по невидимым лестницам, то спускаются, и все это – не касаясь земли, к пущему веселью окружающей толпы.
Жюли была не в настроении.
– Последний раз предупреждаю, выходи из шкафа, Барнабе, или я все тут разнесу.
– Послушай, что говорит комментатор, Жюльетта, и не дури. В конце концов, речь о моем искусстве.
Японцы, парящие над площадью Пале-Рояль, опять предстали перед взглядом Жюли. Несмотря на все их усилия, они решительно не могли добраться до земли. Они изображали уныние, будто бы жалея о том, что земное притяжение не действует на них, и только на них одних, не давая им обрести твердую почву под ногами. А вокруг них вся площадь Пале-Рояль, заполненная толпой зрителей, тоже японцев, смеялась.
Голос диктора комментировал:
– Если колонны Бюрена [28] стали предметом споров во время правления Президента-Архитектора [29] , то нет сомнения, что и шутливый взгляд Барнабу сегодня разжигает жаркие споры завтрашнего дня. Можно ли считать искусством полосатые пижамы Бюрена? Можно ли считать искусством исчезновение Бюрена под взглядом Барнабу? Что такое фокусы Барнабу – аттракцион для туристов или эстетический приговор невидимого мстителя? Что такое сам Барнабу – проходящий коклюш или пароксизм критического взгляда? Кто осмелится теперь создавать что-либо под этим стирающим взглядом?
28
Даниэль Бюрен (р. 1938), французский художник; его социологическая критика искусства обращена на окружающее: в своих инсталляциях он организовывает пространство с помощью белых полотен, разлинованных вертикальными монохромными полосами; пример такого представления – «колонны» в саду Пале-Рояля в Париже (1985-1986).
29
Имеется в виду Франсуа Миттеран, президент Франции (1981-1995), который содействовал созданию грандиозных архитектурных комплексов: Французская национальная библиотека (1994), стеклянная пирамида Лувра (1989) и пр.
– Кто, я вас спрашиваю? – отозвался эхом иронический голос Барнабе из шкафа.
«Вот черт, – подумала Жюли. – Этот тип истребляет свою семью, сжигает мои воспоминания детства, отправляет нас с Бенжаменом за решетку, толкает меня на покушение на полицейского, на бегство, загоняет в подполье, и вот я торчу здесь, как последняя дура, смотрю, как он стирает колонны Бюрена, и слушаю, как он иронизирует над нападками на его искусство!»
Она срывает телевизор с подставки и запускает им в зеркальный шкаф. Взрыв внутри и снаружи, безумный грохот, светящиеся осколки, рассыпающиеся в фонтанах искр. Дымок. И наконец, тишина.