— Дело в том, что через час я должна уйти — у меня своя работа. Извините, но мне придется убрать именно сейчас. Я быстренько, до антракта управлюсь! — сказала я в свое оправдание.

Женщины переглянулись с сомнением, а я, не теряя времени, уже энергично выжимала тряпку над ведром.

— Ну что, Даш, тогда пойдем покурим? — костюмерша решила первой пойти на компромисс.

Гримерша Даша ничего не ответила, только положила коробку с гримом на тумбочку и, нахмурившись, первой прошла к двери, бросив мне на ходу:

— Надеюсь, через десять минут вас здесь не будет. Актрисы должны привести себя в порядок в антракте, и ваше присутствие будет неуместно.

Я не удостоила ее ответом. Вот грымза, совершенно не умеет общаться с людьми, никакой коммуникабельности! Я бы иначе с ней поговорила, если бы это не выдало меня. Но пришлось заглушить в себе вспышку праведного гнева — цель для меня сейчас важнее разборок с этой кикиморой, и я не позволю ей нарушить мои планы.

Женщины вышли. Первым делом нужно установить «жучок» в таком месте, откуда был бы хорошо слышен разговор в любом углу этой комнаты. Я окинула помещение наметанным взглядом. Подоконник? Не годится: голоса могут заглушать проезжающие машины и прочие уличные шумы. Стол? Рискованно: могут завалить одеждой, различными атрибутами и повредить устройство. Нужно найти такое место, к которому женщины держались бы… поближе…

Ха, ну ясное дело, — зеркало!

И как я сразу не догадалась… Ведь это настоящий магнит, который притягивает к себе всех представительниц прекрасного пола без исключения. Если в комнате есть большое зеркало, то можно не сомневаться, что все женские разговоры будут звучать где-то возле него.

В один прыжок я преодолела расстояние между входной дверью и трюмо, осторожно отколола «жучок» от воротника своей рубашки и прикрепила его к верхней боковой грани зеркала. Что устройство может быть замечено кем-то из актрис, я не опасалась, так как по собственному опыту знала: когда женщина смотрит в зеркало, она ничего, кроме своего отражения, там не видит. Никому и в голову не придет рассматривать край зеркала.

Через несколько секунд я яростно драила полы гримерной, поминая незлым тихим словом и мрачную гримершу с ее претензиями, и эту адову работку…

В антракте я снова скрылась, дабы лишний раз не попадаться никому на глаза. Пока актеры поправляли костюмы и грим, курили, настраиваясь на второе действие, обсуждали реакцию публики и ход спектакля в целом, я отсиживалась в чулане, игнорируя потребность собственного организма в немедленном подкреплении энергией, хотя мой желудок то и дело взвывал от голода, протестуя против несправедливости и равнодушного отношения хозяйки к его вполне разумным и естественным требованиям.

Установив «жучок», я выполнила поставленную задачу и могла бы благополучно покинуть здание театра, вернуться к машине и перекусить, но что-то удерживало меня. Прослушивать гримерку я планировала после окончания спектакля, когда большинство актеров и обслуживающий персонал, чьи откровения меня не интересуют, разойдутся. Ведь только тогда, в тиши, возможен серьезный разговор, который, впрочем, мог и вовсе не состояться. Но я делала ставку на женскую слабинку — потребность выплакаться в жилетку. А поскольку у Риммы среди актрис сегодняшнего состава была хорошая подруга — Наталья Андреева, то ее «жилетка» подходила для этой цели как нельзя лучше.

А пока неизвестная сила влекла меня к мужской гримерке, а точнее — к креслу, заваленному одеждой Лукьянова. Скорее всего, обыск его личных вещей ничего мне не даст, но для успокоения собственной совести я не могла уйти из театра, не выполнив задуманное на все сто процентов.

Поглядывая на часы, я занялась расчетами наиболее удобного для обыска момента, когда в гримерке и около нее точно не будет лишних свидетелей. Скорее всего, такой момент предоставится во время финальной сцены комедии Бомарше, когда на сцене должны находиться все актеры, занятые в спектакле. В моем распоряжении окажется минут десять, а то и все пятнадцать, если учесть, что восторженная тарасовская публика быстро не отпустит актеров, особенно после премьеры, каковой являлся сегодняшний спектакль. Чтобы не проворонить такую уникальную возможность, я решила держаться поближе к лукьяновской гримерке.

Протирать линолеум коридора я начала издалека, чтобы об меня не спотыкались снующие между сценой и гримерными актеры. Избранная позиция позволяла мне, не отрываясь от поломоечных работ, увидеть, когда все актеры уйдут к сцене. И, прежде чем последний Крестьянин вышел из гримерки, я успела до блеска вымыть большую часть пола от лестницы до первой, особо интересующей меня, двери. Причем я уверена, что с начала функционирования театрального здания этот коридор никем не убирался столь тщательно!

Убедившись, что все актеры находятся за кулисами или на сцене и поблизости нет ни души, я проникла вместе со шваброй в мужскую гримерку и первым делом кинулась к одежде Лукьянова. Жаль, что он не носит пиджак, — во внутреннем кармане или за его подкладкой очень удобно прятать всякие тайные бумаги или вещицы. Свитер оказался чист и невинен, зато в заднем кармане брюк я обнаружила нечто интересное.

Маленькая записная книжка в твердой обложке была изрядно потрепана — по-видимому, она являлась неизменным спутником владельца далеко не первый месяц. Я поспешно пролистала ее. Перед моим цепким взором промелькнули многочисленные записи, преимущественно сделанные явно впопыхах. Насколько я поняла, большинство из них касались его работы — это были списки театрального реквизита, даты репетиций, информация о бывших гастролях в Самару, наброски для создания нового образа в очередной роли и т. д.