– В нашем подразделении случилось ЧП.

Выдержав короткую паузу, Ремизов удовлетворенно заметил, как десять пар глаз внимательно уставились на него.

– Сегодня утром линейным отделением милиции был задержан наш инструктор Крокодил и жестоко избит. Я знаю, что многие его не любят. Однако он наш, группа крови у него спецназовская…

По рядам прошел легкий, едва уловимый гул; и было непонятно – то ли все искренне негодуют, то ли столь же искренне радуются.

Как сообразил про себя Громов, никто из присутствующих не питал особой любви к высокомерному и деспотичному Крокодилу. Но тот факт, что на честь их элитного подразделения покусились какие-то там менты, никого не оставил равнодушным.

Зеленые офицеры Антитеррористического центра вопросительно уставились на полковника, ожидая, какие последуют санкции; будет ли наказан непосредственно Крокодил или же дисциплинарные взыскания ждут вконец охамевших ментов?

Но слова полковника, прозвучавшие под сводами учебной аудитории, привели всех в неописуемый шок.

– В программе вашего обучения есть раздел, условно именуемый диверсионными действиями на территории возможного противника. – Ремизов смотрел одновременно на всех и в то же время пронзал суровым взглядом каждого из присутствующих. – В ближайшие сутки мы с вами отработаем захват полицейского участка на примере вышеназванного отделения милиции. Предупреждаю, что максимально возможное оружие в данной операции – это слезоточивый газ. Однако применение такового является крайней мерой и будет рассматриваться комиссией как существенный прокол в профессионализме спецназовца. Если кто-то из вас будет захвачен в условный плен, то не ждите никакой поддержки – вас могут изуродовать, судить, в конце концов, даже ликвидировать – условия, максимально приближенные к боевым. Попавший в руки сотрудников милиции автоматически перестает быть офицером ФСБ со всеми вытекающими отсюда последствиями… Зато ментам потом все объяснят.

Когда Ремизов перестал говорить, в комнате повисла гнетущая тишина. Если бы в помещение залетел комар, то был бы слышен его писк.

Тишину разорвал бас Академика:

– Маленькое дополнение: в операции будут задействованы добровольцы.

Вставил свое слово и психолог; поправив тонкую оправу очков с крупными линзами, он внятно произнес:

– Отказ от участия в учебном мероприятии не будет рассматриваться как трусость. Кроме того, успешное завершение дела не сулит его участникам никаких благ.

– Решайтесь, – бросил полковник и, направляясь к выходу, сказал напоследок: – Ответ дадите после завтрака.

Виталий ощутил приятное щекотание нервов от предстоящего задания. В том, что он даст свое согласие, у него даже не промелькнуло и легкой тени сомнения.

В просторной столовой он не ел, а проглатывал пищу, не заботясь о том, что и как поедает; в голове крутилась только одна навязчивая мысль – вот оно, настоящее дело, шанс, который дает ему судьба. Раньше, еще в Дагестане, ему не раз приходилось участвовать в боевых операциях, но тогда в руках был надежный друг автомат, а смерть врагов считалась правилом и даже геройством – сейчас же все иначе: безоружным захватить отделение милиции, где у каждого был ствол и в любую минуту могла нагрянуть подмога в лице ОМОНа или СОБРа, при этом нельзя никого убивать.

К вечеру стало известно, что к захвату оказались готовы всего пять человек. Не потому, что остальные струсили или пытались отсидеться (таких не оказалось вообще), – остальные не прошли психологическое тестирование, и «яйцеголовые» специалисты не дали свое «добро».

Командовать операцией назначили Академика, и вся группа разместилась в спортивном зале.

На мягкой обивке кожаных матов, застилавших деревянные доски пола, расселись члены ударной группы и стали слушать проникновенно говорившего Академика.

– Запомните, наш главный козырь – внезапность. Сейчас обсудим предстоящее дело. – Инструктор перевел дух и продолжал тем же ровным голосом: – В первую очередь захватываем дежурную часть и блокируем оружейную комнату. Придется выводить из строя всех двуногих и, если понадобится – четвероногих, но ни в коем случае не переусердствуйте – трупы и калеки нам не нужны, за это спросят. Вот, ознакомьтесь с планом отделения.

Академик раздал каждому ксерокопию подробной схемы отделения милиции. Бойцы склонились над клочком бумаги, копируя в память все детали до последней черточки и автоматически пытаясь представить, как выглядит помещение в действительности.

– Значит, так: первым пойдешь ты, Балбес. – Старший ткнул пальцем в широкую грудь конопатого парня с деревенским скуластым лицом. – Будешь изображать из себя подвыпившего хулигана, разыскивающего своего дружка-собутыльника. Придерживайся нагловатой и самоуверенной линии поведения, но не перегни, чтобы даже Станиславский поверил.

– Понял, – добродушно отозвался Балбес, – постараюсь.

Академик критически осмотрел будущего «актера» и удовлетворенно закончил:

– Уверен, что не перестараешься, иначе менты из тебя до нашего прихода котлету сделают.

Тихий ропот перешел в едва уловимый смех, прокатившийся по спортивному залу.

– Дальше пойдет Гром. – Проницательный взгляд Академика вперился в фигуру Виталия. – Сразу блокируй выход из дежурки и держи на примете офицера с повязкой. Как только я войду – действуй.

Громов послушно кивнул.

Продолжая распределять роли, инструктор беспрерывно теребил бородавку на мясистом носу.

В конце инструктажа Академик наставительно произнес:

– На все про все у нас семь минут. Конечная цель операции – это абсолютный вывод из строя отделения милиции. Сотрудников обезоружить и упаковать в камеру, полностью отрезать связь, лишить средств передвижения. При этом ни в коем случае не допустить, чтобы разбежались задержанные. Все, – подытожил оратор, бросив мимолетный взгляд на светящийся циферблат наручных часов, – сейчас всем спать. Подъем через три часа.