— Посмотрим. — Продолжая улыбаться, Берн снял носки и подвязки и швырнул их Кристабель через стол. — Ваша очередь сдавать.

Кристабель сдала ему совершенно безнадежные карты. Гэвин с интересом взглянул на нее. Неужели крошка плутует? Но судя по огорченному виду, дела Кристабель обстояли не лучше. Значит, вся хорошая карта осталась в колоде. Дьявол!

За следующие тринадцать взяток шла борьба гигантов. Никто не желал уступать, и Гэвин не знал, радоваться скорому успеху маркизы или сердиться на то, что ради победы ему приходится потрудиться.

Это действительно был тяжелый труд. Берн еще мог взять себя в руки и не смотреть на распущенные волосы или на соски, дразнящие его через прозрачную ткань сорочки. Но совершенно невозможным оказалось не замечать радость, освещающую лицо Кристабель всякий раз, когда ей доставалась хорошая карта, и не слышать довольного мурлыканья, которое она издавала, забирая очередную взятку. Она хоть понимает, как возбуждают мужчину эти звуки? Особенно если представить, как она издает их в постели, когда он ласкает языком ее сосок или глубоко проникает в…

— Перестаньте тянуть время, Берн. — Голос Кристабель вернул Гэвина к действительности.

— Что? — в недоумении спросил он.

— Игра. Вы не умеете проигрывать. — Кристабель довольно улыбнулась. — Кладите свою последнюю карту и дайте мне возможность насладиться выигрышем.

Берн с удивлением взглянул на карты, лежавшие перед Кристабель. Черт возьми! Пока он предавался сладким мечтам, она забрала почти все взятки. Даже если последняя достанется Берну, она все равно обыграет его на три очка.

А все, что у него осталось, — это галстук и кальсоны. И нож, пристегнутый к икре. Но он не считается.

Гэвин с удивлением разглядывал свою противницу. Она его побила. Чертова девка его побила! Он не мог этому поверить. Если когда-нибудь станет известно, что женщине удалось настолько заморочить голову Красавчику Берну, что он разучился играть, он уже не сможет так высоко держать голову в своем клубе.

Дьявол ее побери! Не надо было давать ей фору вначале. Если бы не это, у него еще оставался бы шанс снять с нее сорочку.

Хотя дело, конечно, не в форе. Просто Гэвин нарушил одно из собственных правил: не мечтать о вкусе плода, пока тот еще висит на дереве. А теперь этого вкуса — плода или женщины — он так и не узнает.

Черта с два не узнает!

Он побил карту и забрал последнюю взятку, однако Кристабель это ничуть не огорчило. Она сидела на стуле, как триумфатор на троне, радостно сияя, и от этого зрелища кровь начала закипать у Берна в жилах.

— Раздевайтесь, Берн. — Кристабель потянулась за его галстуком, но остановилась. — Подождите! Не здесь.

Гэвин удивленно поднял бровь.

— Вон там. — Кристабель решительно указала на возвышение, на котором утром с нее снимали мерки. — Поднимитесь и раздевайтесь там.

Там же, где она раздевалась перед ним. Гэвин едва заметно усмехнулся. Довольно примитивная месть.

— Вы хотите восстановить справедливость?

Торжествующая улыбка Кристабель была ему ответом.

Берн неторопливо направился к помосту, лихорадочно соображая. Кристабель, конечно, рассчитывает наблюдать за его раздеванием с безопасного расстояния и убежать из комнаты, как только он закончит.

Но у него еще оставался туз в рукаве.

— У вас всегда была склонность к эффектным сценам. — Берн поднялся на возвышение и повернулся к Кристабель лицом. — Или ее пробудило знакомство со мной?

— Мой выигрыш, сэр. — Кристабель щелкнула пальцами. — Я хочу его получить.

Пряча улыбку, Берн развязал галстук и вытянул руку:

— Подойдите и заберите его.

— Пусть полежит там, — хитро прищурившись, проговорила Кристабель. — Я заберу его позже.

— Как желаете. — Галстук упал на пол. Умная девочка. Понимает, что ему надо. Но и он не дурак.

Нагнувшись, Гэвин начал отстегивать от икры ножны.

— Что вы делаете? — удивленно спросила Кристабель.

— Вы заработали три очка. Галстук — это раз, нож — два, и ножны — три.

Кристабель тут же перестала улыбаться:

— Нож не считается, вы это прекрасно знаете. Это не одежда и не украшение.

— Для меня — одежда. Я ношу его каждый день.

— Это оружие! Вы сами сказали, что оружие не считается.

— Я никогда не использовал его как оружие. — Берн расстегнул ножны и достал нож. «Иди сюда, моя милая. Дай волю своему темпераменту».