Дэнни едва не упал с кресла от смеха. Альберт поперхнулся горячим чаем. А Лия в сердцах воскликнула:

— Только так и надо разговаривать с этим старым болваном! Молодец тренер, видимо, знал, где у Уилфреда уязвимое место. У каждого Ахиллеса есть своя пята!

— Не знаю, какие пятки у этого Ахиллеса и Уилфреда, но вот у Альберта, судя по всему, вместо пяток копыта, — заметила Мириам, косясь на солидную стопку заштопанных носков.

В эту ночь Кристина, делившая комнату с Розой, долго не могла уснуть. Она до сих пор чувствовала себя неуютно в этом доме, где было заведено беззлобно подшучивать друг над другом, постоянно пить чай, обсуждать последние сплетни и громко хохотать. Она была сыта по горло всем этим шумом, гамом и панибратством и не могла дождаться, когда вернется Джек, чтобы собрать свои вещи и бежать отсюда. Она мечтала иметь собственный дом, где будут иные порядки.

Но откуда бы ему взяться? Кристина легла на спину и задумчиво уставилась в потолок. Где же они с Джеком поселятся? Может быть, в доме его отца, Чарли? Несмотря на его темное прошлое, этот человек ей нравился. Но он собирался жениться на Гарриетте Годфри, а совместной жизни с этой дамой Кристина себе не представляла.

Роза что-то пробормотала во сне и беспокойно заворочалась. Кристина с нежностью посмотрела на девочку, которая выросла на ее глазах. Конечно, ей будет не хватать на новом месте общения с Розой, да и малышка станет скучать по ней. Но рядом с ней будет Джек. Сердце Кристины бешено заколотилось: почему он до сих пор не написал ей, что вскоре приедет домой? Может быть, особые части не отпускают даже в отпуск, пока не кончилась война на Дальнем Востоке? Или Мейвис вообще все выдумала, и никаких писем от Джека она не получала?

Кристина повернулась на бок, чувствуя, что готова разрыдаться от ревности. Странно, что она не решается поведать мужу свои сокровенные мысли, хотя и безумно любит его.

Возможно, она боится оказаться непонятой? Опасается, что Джек сочтет ее слишком впечатлительной и слабохарактерной?

Она впилась пальцами в подушку и уткнулась в нее мокрым от слез лицом.

— Возвращайся скорее домой, Джек! — прошептала она. — Возвращайся, и тогда все наладится.

Пруденция Шарки сиротливо сидела под козырьком автобусной остановки на углу пустоши. Наступил август, и вместе с ним в Лондон пришли грозы. Молнии сверкали над крышами Блэкхита, озаряя ослепительными вспышками купол церкви Всех Святых. Чуть поодаль дрожал под армейским плащом, плохо спасавшим его от ливня, владелец повозки, запряженной осликами. Своих несчастных животных он накрыл куском брезента. Вид у осликов был ужасно унылый, в глазах застыла тоска.

У Пруденции настроение было не лучше. Ей уже давно опостылела такая жизнь, она забыла, что такое радость. Особенно угнетали ее коричневые туфли, в которые она была обута. Это была добротная, на низком каблуке, с толстой подошвой и широким ремешком на лодыжке обувь для пожилых женщин. Пруденция их ненавидела.

— Это очень прочные туфли, тебе их вовек не сносить, — заявил отец, увидев уродцев в сапожной лавке Джема Поррита.

И дочери нечего было ему возразить, он был прав, легче было помереть от тоски, чем износить эти колодки.

Стук ливня по козырьку остановки становился громче, повеяло холодом. Пруденция зябко поежилась. Ей было девятнадцать лет. Ни за одной из ее сверстниц родители так строго не надзирали, как за ней. Папаша лично выбирал для нее обувь, причем платил за нее деньгами, которые зарабатывала тяжелым трудом сама Пруденция. Она вздохнула, вспомнив, какой отвратительный запах стоял в мастерской мистера Поррита. Ей хотелось покупать туфельки в магазине, торгующем модной обувью, а не ботинками, сапогами и шлепанцами.

Объяснить это отцу было невозможно. Его заботило только то, чтобы дочь не выглядела вертихвосткой.

— Но ведь Кейт Эммерсон так не выглядит, — в отчаянии восклицала Пруденция, — хотя и не покупает обувь, сделанную Джемом! Она приобретает исключительно стильные туфли в салоне Тимпсонов в Льюишеме.

В действительности она не знала, откуда изящные модные башмачки Кейт, но выглядели они красиво. Как, впрочем, и все, что она носила.

— Твой язык тебя погубит, — ворчал отец. — Кэтрин Фойт — мать двоих незаконнорожденных детей! Нашла с кого брать пример! Посмотрим, каково придется ее сынку-метису, когда он подрастет. Его ожидает незавидная участь.

— Теперь ее фамилия Эммерсон, а не Фойт. И насчет Луки ты не прав, его здесь все обожают.

— Пока он маленький, — качал головой папаша. — И еще не заглядывается на девушек. Довольно болтать, давай-ка лучше купим гуталина, чтобы туфли не промокали.

Из-за поворота появился автобус, но Пруденция продолжала сидеть. Она не собиралась никуда ехать, а просто пережидала дождь и оттягивала момент возвращения в свой унылый дом. На подножке автобуса стоял, готовясь спрыгнуть с нее, лидер группы местных бойскаутов Малком Льюис. Он всегда интересовал Пруденцию, и не только ее одну: об этом загадочном молодом человеке ходили невероятные слухи. Он был, несомненно, неординарной личностью.

— Почему его не забрали в армию? — спросила однажды Хетти Коллинз у Мириам, когда они пережидали очередной воздушный налет в общем убежище. — Он молодой и здоровый, к тому же глава скаутов.

— Наверное, он связан с секретными службами, — предположила Мириам, сося леденец. — И у него бронь.

Едва Малком Льюис спрыгнул на тротуар, Пруденция смерила его изучающим взглядом. Неужели он сотрудник разведки? Но если так, то почему его не отправили с секретным заданием в Париж, Россию или Каир, а оставили в Лондоне? Ведь всю войну он пробыл в Льюишеме. Странно…