Луна усмехнулась и промолчала на сей раз. Шерри и сама поняла уже, что надо самой увидеть открытую дверь. Надо непременно самой. Без подсказок.

Она обернулась. Он стоял и смотрел на нее так, что у Шерри заколотилось сердце. С такой нежностью, что и в темноте было видно это нежное сияние его глаз. Так на Шерри не смотрела даже мать. Она все еще боялась поверить в то, что это ей предназначен этот взгляд, этот свет, эта нежность… Она так боялась, что поспешно отвернулась, но… Уже не было сил жить без этого, и она снова обернулась. А он все еще смотрел на нее, и ей нестерпимо захотелось броситься к нему.

Потому что эта самая дверь, оказывается, была совсем не на небе, а тут, на земле. В его глазах.

Она замерла, впервые ощущая страх и в то же время нестерпимое желание броситься к нему и — раствориться в его руках. Он стоял, словно ждал от нее этого, и ей показалось, что ему тоже этого хочется, но он боится, точно так же… И он тоже смотрел на луну, она это видела, и что-то шептал…

— Что… вы говорите? — спросила она, робко подходя к нему ближе.

Он посмотрел прямо ей в глаза и проговорил уже громче:

— Можешь лететь и не бояться больше ничего… Она улыбнулась. Потом тихо спросила:

— Правда?

Он кивнул. Глаза были серьезными и напряженными. Точно он ждал от нее чего-то. «Моего шага в открытую дверь», — догадалась она. И вдруг, порывисто, стараясь не обдумывать именно этот свой шаг, она подошла к нему совсем близко, стараясь забрать в свои глаза всю нежность — из его. Ее руки взметнулись как крылья и обвили его шею, продолжая смотреть ему прямо в глаза. Ей было очень страшно — вдруг ему не нравится то, что она сейчас делает? Вдруг он не прижмет ее к груди и она не почувствует его рук на своей спине?

Он вздрогнул и прижал ее к себе так крепко, словно хотел, чтобы она там, у него на груди, в его сердце, растворилась…

— Ламерик, — выдохнула Шерри, счастливо улыбаясь. Теперь ей и в самом деле было совсем не страшно. Она шагнула в эту дверь — и ничего не произошло. Кроме бесконечного счастья…

— Почему Ламерик? — тихо, улыбаясь, спросил он и нежно погладил ее по голове.

— Ламерик — это символ недостижимого счастья, — пояснила Шерри. — Не отпускай меня, пожалуйста… Я могу снова испугаться.

— Чего? — рассмеялся он, послушно обнимая ее.

— Не знаю… Я трусиха. Я всегда нахожу чего бояться.

— Теперь не надо… Я что-нибудь придумаю, чтобы быть с тобой рядом, — пообещал он. — И Ламерик твой вполне достижимое счастье…

— Правда? — вскинула она на него огромные, счастливые глаза.

— Правда, — кивнул он.

Он понял, как продлить их счастье. Он возьмет два билета. И они поживут в этом Ламерике, раз ей так туда хочется. В конце концов, это материально, а материальное выполнимо.

Он вдруг представил себе, как им будет там хорошо — на берегу озера, и так захотел оказаться в Ламерике немедленно, прямо сейчас, вместе с Шерри…

И все еще боялся поверить, что она в его руках, она подошла сама и в ее глазах — весь свет мира…

— Дай сигареты, — попросил Бравин.

Ничего нет глупее, чем трахаться в машине. Зина приподнялась, потянулась за сигаретами. Бравин почему-то испытал глухое раздражение, глядя па ее полную руку. И на высокую прическу.

— Глупо как-то… Не лето, а мы как уроды бомжующие…

— А ты что хочешь? У меня родители, — огрызнулась она.

— Можно было ко мне…

— Спасибо. Чтобы твоя истеричка ворвалась внезапно. И устроила разнос.

В принципе, все вышло спонтанно. Бравин не смог с собой справиться. И в машине было тепло.

— Вон тем хуже, — хихикнула Зина. — Смотри, стоят, обжимаются… И пойти бедолагам некуда. Старый хрен, отсюда видно. Дома, наверно, супруга. А у девки и хаты нет…

Бравин приподнялся, закуривая, и увидел парочку, вызвавшую такой интерес у Зины.

Они стояли возле ротонды. Освещенные слабым светом луны. Отсюда было плохо видно бесплатное шоу, и Бравин тихо выматерился. Обычно такие типы имеют возможность снимать хату для удовлетворения потребностей. А тут было что-то не то. Как они стояли, точно дождя не было. И вообще — как будто их тут не было.

— Пугануть их, что ли? — с ленивой, плохо скрытой злостью проговорил Бравин.

Он и сам не знал, чем его так разозлила эта парочка.

— Да пускай себе, — рассмеялась Зина. — Нам-то до них дела-а-а… — Она потянулась и сладко зевнула. — Домой надо, — деловито сказала она. И стала одеваться.