Шрифт:
– Меня Егерь просил...
– Опоздали вы, добрый человек, – священник повернулся к Ловчему лицом. – На месяц, считайте, опоздали. Почти сразу после того, как я написал письмо ее отцу, девочка пропала. Ушла. Ко мне заходила, попрощаться.
Священник присел на ступени храма.
– Не повезло девочке.
Ловчий неловко переступил с ноги на ногу. Под ногами чавкнула грязь.
– Мать сожгли прямо в доме, мы ничего не могли сделать. Стояли и смотрели. Чтобы другим неповадно было па людей барона руку поднимать. Я думал, они дочь ловить станут, но они ушли. И далее Отряда не прислали. Решили, наверное, что девочка будет нашим наказанием. Она честно держалась... Держалась...
...Ночью дочка Егеря постучалась в дверь дома священника. Бледная, исхудавшая. Куталась в какую-то дерюгу. Она постучала в дверь, а потом, когда священник вышел, отошла за ограду, подальше от церкви. И тихо попросила, чтобы священник к ней не подходил.
– От вас пахнет серебром, – еле слышно сказала она.
Священник стоял, сжимая в руке свой крест.
– Я ухожу, – сказала девочка, – Я не могу здесь оставаться... Я могу начать...
Священник хотел спросить, сможет ли она удержаться от убийств в других местах, но промолчал. Девочку била крупная дрожь.
– Мне сказали... Тут проходил... оборотень. Он сказал, что есть место... Где меня могут принять. И могут помочь. Он сам там был, но ушел, не выдержал. Там тяжело. Я пойду. Я не хочу умирать. И не хочу убивать. Если есть хоть маленькая... малюсенькая возможность. А когда приедет отец... Скажите, что мне очень жаль. Маму жаль. И его... Нас всех жаль.
... – Она молча повернулась и ушла, – сказал священник.
– Она не сказала, куда именно? – спросил Ловчий.
– Если бы она далее и сказала... Вас ведь прислали ее убить?
– Отец сказал...
– Не трогайте ее... – попросил священник. – Она имеет право попытаться. Если не сможет – тогда погибнет. Тогда будет правильно и честно. Но возможность ей нужно дать.
Священник встал со ступеней и пошел вдоль церкви, влево.
– Я, пожалуй, поеду, – вдогонку сказал ему Ловчий. – Заберу коня и поеду. И так ночь уже пропала. Чем раньше доберусь до места, тем раньше смогу все узнать.
Ночь действительно не удалась. Он чуть не ввязался в драку с собственным Отрядом. Потом чуть не проехал мимо деревни, в которой жили... когда-то жили жена Егеря и его дочь. Он забыл, разбираясь с Отрядом, что должен был... заняться дочкой. Убить оборотня.
Слишком много всего клубилось тогда в голове Ловчего. И только заметив огонь справа, Ловчий вдруг вспомнил, почему выбрал для отряда этот путь. Так показалось короче – Замок на мосту, деревня, город. Короткий получился путь...
Огонь Ловчий заметил около полуночи. Горел, как потом оказалось, сарай на краю деревни. Его залегли нападавшие еретики, чтобы виднее было резать сонных селян, но селяне в ту ночь как раз не спали, а готовились под предводительством своего заслуженного старосты отучить супостата от ночных вылазок.
Когда Ловчий подъехал к месту драки, то всё уже кончалось. Полтора десятка взятых в плен еще дергались в петлях, развешанных на ветвях мощного дуба. Не исключено, что не так уж и давно к этому дубу приносили жертвы для старых богов.
И эта ночная поспешная казнь здорово походила на жертвоприношение. Ловчий за свою долгую жизнь насмотрелся на такие предостаточно. Сколько деревень за такие вот кровавые жертвы они стерли с лица земли...
Для богов – нельзя. А для Бога – молено?
Ловчий позволил уговорить себя переночевать, сколько мог – терпел рассказы старосты. Но после разговора со священником понял, что делать здесь больше нечего.
И уехал.
К рассвету он даже стал привыкать к одиночеству, к странному чувству, что рядом с ним нет никого, что никто не ждет его приказа, что самую мелкую работу, и ту нужно делать самому. Даже отправляясь по нужде, теперь нужно было привязывать повод к дереву, а не бросать его кому-нибудь: «Подержи!»
Теперь он один. Теперь никто не будет мешать ему думать. Никто не влезет с несвоевременной просьбой или замечанием. Не нужно ломать голову, где остановиться на постой, куда вместятся одиннадцать головорезов с лошадьми.
Наверное, так даже лучше, подумал Ловчий. Теперь всякий, кто подойдет близко, может считаться врагом.
Кто бы там ни готовил западню, он должен понимать, что справиться с ним или с Хозяином ой как не просто. Сколько нужно обычных смертных, чтобы хоть какой-то вред причинить бессмертному – бог он или человек?
Сотня? Две? И как они подберутся такой толпой? Возможны, конечно, случайности, от них никто не заговорен.
Можно натравить на них десяток-полтора бойцов, тщательно напоив этих бойцов сомой. Тут, возможно, и получится. Может получиться, если Хозяин или Ловчий проморгают засаду. Но эту засаду неизбежно выдаст запах сомы. Так уже бывало.