— Ничем. Это, право, пустяк. Боль быстро пройдет.

Она не отступала:

— У вас старая рана?

Ему пришлось заставить себя дышать ровно.

— Очень старая.

Вопрос вырвался у нее почти неосознанно:

— Вы участвовали во многих войнах, милорд?

— Даже слишком.

— Значит, вы военный?

Он сказал ей правду:

— И военный тоже. А еще предприниматель, авантюрист, исследователь. Я занимаюсь многим.

У нее разгорелись щеки и засверкали глаза.

— Как интересно! Иногда я жалею, что не родилась мужчиной: тогда я могла бы ехать куда хочу и делать что пожелаю.

Джек подумал, что Элизабет, вероятно, даже не подозревает о том, насколько она наивна и бесхитростна. Несомненно, она была бы очень недовольна, если бы узнала, что ее лицо для него — открытая книга. На нем отражались все ее чувства. В ней не было таинственности, искусственности, наигранности, женской хитрости. Она была именно такой, какой казалась, — в отличие от большинства людей.

В отличие от него.

Тут Джек подумал о другом объяснении. А что, если она из тех женщин, которые ненавидят собственную природу?

— Вам нравится быть женщиной, Элизабет?

Она ответила сразу же:

— О да! Конечно. Но я предпочла бы к тому же ни от кого не зависеть. Иметь собственные деньги и возможность делать то, что мне нравится.

— Выращивать розы?

— Да. И путешествовать, учиться — просто жить.

— В полном смысле этого слова.

Она кивнула:

— Вот именно.

Он не удержался и спросил:

— Вы когда-нибудь были наедине с мужчиной?

Она высокомерно вздернула носик:

— Конечно.

— Вот как.

— Ну… в некотором смысле. С Траутом.

— И кто же был этот Траут? — насмешливо осведомился он.

— Главный садовник Стенхоуп-Холла. Он работал у нас много лет назад.

Лорд сумел не показать смеха, который так и рвался наружу.

— И сколько же лет этому Трауту?

Она на секунду задумалась.

— Восемьдесят. Может, восемьдесят один.

— Думаю, Траута можно не считать. А другие?

Было заметно, что она пытается сохранить невозмутимость.

— Мой брат, Франклин. Папа, конечно. И кузен Хорас.

— О, кузен Хорас!

Она пробормотала что-то. Ему послышалось: «Но он друг матушки».

— Друг матушки?

Всегда бледное лицо леди Элизабет вдруг залила краска.

— Ее особый друг.

— Особый друг…

Обычно он не был таким тугодумом.

Она выпалила:

— Кузен Хорас — любовник моей матери.

Джек смущенно кашлянул.

— Понимаю.

Его собеседница поспешно объяснила:

— Естественно, они очень осмотрительны.

— Естественно.

— Но я уже давно это знаю. Надо полагать, все знают. — Она нахмурила свои тонкие брови. — Вы не должны судить матушку слишком строго, как это поначалу делала я.

— Постараюсь, — сухо отозвался он.

— Повзрослев, я поняла, что отца интересует только египтология. Он уезжает и на целые годы оставляет мать.

— Она могла бы ехать с ним, — предположил Джек.

— Если бы матушка уезжала с ним в Египет, то некому было бы заниматься Стенхоуп-Холлом, фермами, землей и тысячами вопросов, которые возникают при управлении таким большим поместьем. А потом ведь были и мы, дети.

— Я удивлен, что у вас появился такой глубокий интерес к Египту — ведь именно он отнял у вас отца.

Элизабет с чувством сказала:

— Египет меня зачаровывает. Так всегда было. Наверное, это у меня в крови.

Лорд снова испытал странное беспокойство.

— Вы поистине дочь своего отца.

Ему следует всегда об этом помнить. Он должен ни на минуту не забывать об этом. Он плывет по Нилу на «Звезде Египта» не ради удовольствия. У него есть святая обязанность. Он дал клятву и должен ее сдержать.

Да, он совершил большую глупость, оставшись на палубе с этой девушкой. Если бы полковник или миссис Уинтерз застали их вместе, ему больше не разрешили бы говорить и даже видеться с ней. Почему-то при мысли о такой перспективе у Джека болезненно сжалось сердце.

Он опять заговорил более резко, чем следовало:

— Уже очень поздно. Глубокая ночь.

— Да, милорд.

Он снова произнес фразу, сказанную ей недавно в городе:

— Вы понимаете, леди Элизабет, что этот эпизод должен остаться нашей тайной.

Она переспросила:

— Остаться нашей тайной?

Ему пришлось говорить откровенно:

— Боюсь, что в противном случае это может повредить вашей репутации. Я давно не был в Англии, но не сомневаюсь, что нас осудят даже за такую случайную встречу.