— Осудят, — без всякого выражения повторила она.

Черный Джек отступил обратно в тень. Лунный свет упал ему на руку. Он проследил за взглядом Элизабет. Она не отрываясь смотрела на золотое кольцо, которое он носил в знак своей преданности принцу Рамсесу.

Глаза Элизабет сначала широко раскрылись, потом сощурились. По ее лицу было видно, как в ней борются любопытство и гнев. Она вскричала в изумлении:

— Там, у базара, были вы!

Он глубоко вздохнул и признался:

— Да.

— Я не люблю, когда меня обманывают, милорд, — проговорила Элизабет гневным тоном, как только поняла, что он сделал именно это — обманул ее.

— Конечно, миледи.

Элизабет гордо подняла голову. Она была возмущена и не скрывала своей ярости.

— Я не люблю, когда мне лгут и когда меня дурачат.

— Конечно, миледи.

Терпение у нее было на пределе.

— И мне не нравится, когда со мной говорят покровительственным тоном.

— Конечно, миледи.

Она топнула ножкой о палубу.

— И я хочу, чтобы вы перестали на все мои слова отвечать только «конечно, миледи».

— Конечно, миледи.

— Ну вот! Опять!

— Прошу прощения, миледи.

— Вы, милорд, совершенно невыносимы.

— Конечно, ми… — В последнюю секунду лорд Джонатан успел остановиться.

— Однако вы спасли меня от тех ужасных грабителей. — Элизабет решила, что надо отдать ему должное. В конце концов, справедливость этого требовала. Он пришел ей на помощь. Вполне вероятно, что он спас ее от судьбы, которая была значительно страшнее смерти. — За это я вас благодарю.

Чуть наклонив красивую голову, лорд Джонатан пробормотал:

— Рад служить вам, леди Элизабет.

Она скептически выгнула бровь и начала нервно притопывать ногой.

— Мне хотелось бы узнать одну вещь, милорд.

Он с любопытством посмотрел на нее:

— Да?

В ее голосе ясно звучала подозрительность:

— В тот день на базаре… почему вы шли следом за мной?

— Шел за вами, миледи?

— Да, шли за мной.

У него плохо со слухом или с головой?

Его лицо приняло хорошо отработанное выражение полной невинности.

— А что заставило вас думать, будто я…

Она бесцеремонно прервала его:

— Не принимайте меня за дурочку, лорд Джонатан. Пусть я молода, пусть немного наивна, но я не глупа.

Он ответил долгим пристальным взглядом.

— Я никогда не считал вас такой.

Возможно, это было правдой.

Когда-то мать вбивала ей в голову: джентльмены ожидают от молодых леди, что те будут веселыми, остроумными и занимательными, и для этого вовсе не нужно, к примеру, говорить с ними о методах мумифицирования в Древнем Египте (она на собственном опыте убедилась, как джентльмены брезгливы). Конечно, все мужчины, с которыми она была знакома, относились к ней, как к безмозглой девчонке. Неужели и лорд Джонатан окажется таким же, как все остальные? Ведь она считает его самым необычным мужчиной, может быть, даже идеальным мужчиной.

Элизабет уперла руки в бока. Ее ножка продолжала постукивать по палубе.

— Ну?

Лорд Джонатан сделал пару шагов, так что теперь их разделяло всего несколько дюймов. Из-за своего высокого роста он буквально нависал над ней, но Элизабет не отступила, хотя для этого ей пришлось собрать все свое мужество.

— Вам никто не говорил, насколько вы неотразимы и прекрасны, когда злитесь? — Он взял ее за подбородок.

Она раскрыла рот от изумления. Никто не говорил с ней так, как лорд Джонатан. Никто не прикасался к ней так, как это сделал он.

— Нет, — с трудом выдавила она и не узнала собственного голоса.

— Значит, джентльмены, с которыми вы общались, были недопустимо глупы, — заявил он и, неожиданно наклонившись, припал к ее губам.

Ей лгали.

Все — мать, няня, старшая сестра Каролина. Болтливые служанки, разговор которых она подслушала как-то утром, когда они стирали пыль со скульптур, стоявших в коридоре у ее спальни. Даже Колетт.

Они все заставили ее считать, что когда-нибудь в один прекрасный день красивый молодой джентльмен (ее жених, конечно же), увлечет ее за кадку с пальмой в оранжерее, в музыкальном салоне или, может быть, в библиотеке и с великим трепетом и не особо умело, склонившись к ней, коснется губами ее губ — быстро, нежно и взволнованно. Вот таким, как она представляла, будет ее первый поцелуй.

Все ей лгали.

Она стояла на палубе. Она глядела снизу вверх на лорда Джонатана. И вот его язык ворвался ей в рот.

Она была потрясена.

Это был не поцелуй — это было вторжение. Вторжение самого интимного рода. Она была уверена, что вот-вот потеряет сознание. И возможно, так и случилось бы, если бы лорд Джонатан не обхватил ее талию.

В каком-то уголке сознания мелькнуло, что он очень сильный, жесткий и пугающий. А она вся внезапно превратилась в некое подобие желе, полностью лишенного мозга.