– А что я о них мог вообще знать? – Зарудовский сморщился, прижимая правую руку к груди, закашлялся.

– Хотя бы, что за тема была у учений? – я уже понимал, что ничего он мне не скажет, что впустую я приперся сюда, но Зарудовский, откашлявшись и сплюнув на пол, стукнул ладонью по столу.

– Зарудовский знает. Зарудовский такое знает, чего тебе и не снилось! Только вот хочет Зарудовский тебе об этом говорить? Он вообще хочет что-нибудь говорит? Пошли вы все на хер, суки, Зарудовский на всех вас насрать! Слышал?

Я встал. Из всего выходило, что лучше мне уйти.

– Сидеть, – взревел Зарудовский, – сидеть!

Я автоматически подчинился. Было что-то во взгляде подполковника в отставке, заставившее меня подчиниться.

Зарудовский вскочил с места, обернулся к видавшему виды буфету и, не переставая ругаться, выгреб из ящика пачку бумаг.

– Вот смотри! – бумаги были брошены на стол, и мне еле удалось не дать им разлететься по комнате.

– Что это?

– Что это! – передразнил меня Зарудовский, – Это списки складов, которые я готовил, координаты баз, место расположения скрытых командных пунктов отрядов особого назначения. Смотри!

Я осторожно перелистал бумаги. Это да, это крепко. Аккуратно, по областям, с указанием ориентиров и особенностей местного рельефа. Мне стало интересно, я поискал Город. Да.

– Это что, возле Города все? – спросил я немного растерянно.

– А ты как думал? Ты лесопарк знаешь хорошо?

– Неплохо…

– Видел бетонированные шахты? Недостроенные?

Действительно, есть у нас в Лесопарке странные сооружения, в одно из которых я даже лазил. Квадрат десять на десять метров уходил под землю этажей на пять, вниз вела металлическая лестница, не скобы на стене, а добротная, сваренная из труб и прута. А в самом низу имелись рельсы узкоколейки, уходящие в полукруглый тоннель метра полтора в высоту.

– Это тут, рядом, – я ткнул в сторону пальцем.

– Рядом, – кивнул Зарудовский.

– Мне говорили, что это очистные сооружения…

– Очистные… Мозги очищать… Можешь верить, если хочешь.

– А что там?

– Сейчас там вода, большей частью. А должно было быть… Ученья ему подавай! – Зарудовский хрюкнул и извлек из кучи бумаг фотографию. – Смотри.

Я посмотрел. Фотография как фотография. Группа из восьми человек, офицеры. Довольные лица. Все – не ниже майора. Один полковник. И один из майоров… Я присмотрелся:

– Это вы?

– Еще можно узнать? – подполковник успокоился немного, во всяком случае, перешел на нормальный тон. – Тебя на фотографии ничего больше не заинтересовало?

Я чуть было не ляпнул, что на фотке меня вообще ничего не заинтересовало, но потом я обратил внимание на то, что некоторые из фигур были зачеркнуты. Не ручкой или карандашом, а чем-то твердым были прочерчены короткие полоски. Крест на крест, прямо по лицам.

– А это что?

– Кресты? – усмехнулся Зарудовский. – А это те, кто уже того, преставился. Царство им небесное.

Я еще раз посмотрел на снимок – пятеро были вычеркнуты. Выходило, что в живых оставались только трое: Зарудовский, полковник в центре фотографии и подполковник справа от него. Однако, смертность какая-то неестественная.

– А от чего они… умерли?

– Много знали, – зло ощерился Заврудовский.

Я вздрогнул. Сразу поверил и оттого стало зябко и неуютно:

– Как?

– Просто. Вот этот, – палец ткнулся в фотографию, – застрелился в конце августа девяносто первого. Этот – точно сам. Закрылся у себя в кабинете и засунул себе в рот ствол пистолета. Мы вошли, а вся стена забрызгана мозгами и кровью. Тут все чисто, а вот с этим, Дмитрием Корнеевым, немного хуже. Утонул следующим летом в Крыму.

Зарудовский говорил спокойно, не напрягаясь, без эмоций. Или почти без эмоций. Утонул. А следующий, оказалось, погиб в автокатастрофе. А еще один уснул и не проснулся, сердечный приступ. А еще двое, один за другим, покончили жизнь самоубийством, один в Одессе выпрыгнул из окна своей квартиры, а второй в Ростове-на-Дону открыл на кухне газ.

К девяносто шестому году в живых осталось, по словам Зарудовского, четверо.

– Трое, – поправил я, нет отводя взгляда от снимка, – было восемь, пятеро погибло.

– Было девять, ты не посчитал фотографа.

– Тоже военный?

– Гражданский. Канцелярская гнида, никто его толком не любил, но работу свою знал. Дмитрий Горяинов. Сейчас, насколько я знаю, продолжает трудиться на бумажной ниве. На новых хозяев.

– А эти?

– Полковник стал генералом. Уехал в Россию и там стал генералом. После девяносто третьего неожиданно заболел и вышел в отставку. Не поверишь, работает лесничим в Белгородской области. Километров сорок от границы. А вот этот подполковник успел получить полковника и вышел на пенсию. Живет в Киеве. Работает в какой-то фирме. Егор Степанович Никоненко. Еще вопросы есть?