–  В недобрый час… - начал Джик, который стоял и смотрел, на меня.
– Задал же ты нам страху!
– Он держал сломанную ветку.

–  Прошу прощения…

–  Тогда вставай.

–  Сейчас… минутку.

–  Может, отменить вызов «Скорой»?
– с надеждой спросил портье.

–  Нет, - возразил я, - кажется, у меня идет кровь. Специалисты из больницы в Алис-Спрингсе даже в воскресенье действовали с завидной быстротой и компетентностью. Они обследовали меня, сделали рентген, наложили швы и составили список повреждений:

«Сломана левая лопатка.

Трещины двух ребер в левом боку без прокола легких.

Сильный ушиб левой стороны головы, череп не пострадал.

Четыре неглубокие раны на туловище, бедре и левой ноге - зашиты.

Несколько мелких порезов.

Ссадины и синяки практически по всей левой стороне тела - смазаны йодом».

–  Благодарю вас, - сказал я со вздохом.

–  Благодарите дерево. Если бы вы упали не на него, вам была бы крышка!

Они предложили мне остаться до утра в больнице, и многозначительно добавили: так будет лучше.

–  Ладно, - в отчаянии согласился я.
– А мои друзья еще не ушли? Нет. Они ждут в соседнем помещении. Пока меня возвращали к жизни, они спорили о фаворите на Мельбурнском кубке, и мое появление прервало их горячий спор.

–  Браво!
– воскликнул Джик, увидев, как я едва тащусь навстречу.
– Он уже на ногах.

Я осторожно оперся о поручни кресла, чувствуя себя как мумия, спеленутая от шеи до пояса, с плотно прибинтованной к груди левой рукой.

–  Если вам так хочется посмеяться, то поищите себе другой объект!

–  Только ошалевший наркоман мог упасть с того балкона, - заявил Джик.

–  М-м… - согласился я.
– Но ведь меня подтолкнули…

У них отвисли челюсти, когда я подробно рассказал о том, что произошло.

–  Кто же они были?
– спросил Джик.

–  Не знаю. Впервые их видел. А они не представились.

–  Ты должен обо всем заявить в полицию, - твердо потребовала Сара.

–  Да, - согласился я, - но… я не знаю ваших порядков и не знаю, что здесь за полиция. Может быть… вы бы все объяснили врачам в больнице, и дело пошло бы своим чередом и без шума.

–  Правильно, если то, что тебя выкинули с балкона третьего этажа, можно как-то объяснить.

–  И еще они отобрали у меня ключ от номера. Нужно взглянуть, не сперли ли они бумажник…

Джик и Сара испуганно смотрели на меня, наконец осознав всю серьезность происшедшего.

–  Или ту картину, - добавил я.

Пришли двое полицейских. Послушали, кое-что записали и ушли, не дав никаких обещаний. В их городе такого не случалось, местные такого не сделали бы. Но в город постоянно прибывает поток туристов, а среди них, по закону больших чисел, могут оказаться и злоумышленники. Из разговора я уразумел, что если бы меня убили, то вот тогда бы они зашевелились по-настоящему. Однако меня вполне устраивало, что полиция желала спустить это дело на тормозах.

Пока Джик и Сара отсутствовали, я забрался в отведенную мне койку и лежал, чувствуя себя прескверно.

Меня лихорадило - реакция организма на травму.

–  Они действительно забрали картину, - сообщил Джик.
– И бумажник тоже.

–  А галерея закрыта, - добавила Сара.
– Лавочница, которая работает напротив, видела, как Харли закрыл сегодня раньше, чем обычно, но уехал он или нет, она не знает. Он выходит черным ходом, так как ставит машину позади своего заведения.

–  В мотеле побывала полиция, - рассказывал дальше Джик.
– Мы сообщили им о краже картины. Но я полагаю, что они не станут этим серьезно заниматься… если только ты не выложишь ему… то есть им, полицейским, абсолютно все.

–  Я подумаю, - вежливо пообещал я.

–  . Что мы теперь будем делать?
– спросила Сара.

–  Ну, оставаться здесь больше нет смысла. Завтра возвращаемся в Мельбурн.

–  Слава Богу, - широко улыбнулась она.
– А я уже думала, что ты заставишь нас пропустить кубок!

Несмотря на кучу таблеток и ангелов-хранителей, присматривающих за мной, ночь была бессонной. Временами меня трясла лихорадка, и все тело болело. Малейшее движение вызывало острую боль. Неудивительно, что в больнице меня оставили, почти не спрашивая согласия.

Мне оставалось утешаться, что я еще легко отделался. Могло быть гораздо хуже! Больше всего меня беспокоила не жестокость бандитов, а быстрота, с которой они о нас разнюхали. С того страшного момента, когда я увидел разбитую голову Регины, я уже отлично понимал, что банда не остановится ни перед чем, иначе Регину не убили бы, а просто сунули бы ей в рот кляп и покрепче связали. По-видимому, человек, который руководил действиями преступников, очень жесток.

И именно звериная жестокость послужила причиной того, что меня сбросили с балкона. Для убийства этот метод крайне ненадежен. Можно выжить, упав с такой высоты, даже без дерева. А те двое, насколько я припоминаю, не стали утруждать себя - даже не посмотрели, жив я или мертв, и не подошли, чтобы добить.