Она внимательно в меня вглядывалась.

– Да немало, протянула она, не сводя с меня чуть сочувственного взгляда. Мятые рубашка и брюки. Помятое лицо. Щетина недельной давности.

– Трехдневной, буркнул я.

– Все равно, пожала она плечами. В ресторан с вами я бы не пошла.

– Я бы тоже, не слишком вразумительно ответил я, и в это время, на мое счастье, зазвонил телефон, что избавило меня от необходимости объяснять смысл своих последних слов.

Я не стал задерживаться в конторе. В первую очередь мне нужно было переодеться и побриться. Что я и сделал, заехав домой и стойко выдержав напор жены, не слишком, правда, сильный.

– И где же ты пропадал всю ночь? произнесла она банальнейшую фразу.

По дороге я долго обдумывал различные варианты ответа и в конце концов пришел к выводу, что говорить надо только правду. Так больше шансов, что тебе не поверят и, глядишь, туча развеется.

Я ответил:

– У любовницы.

Она не удивилась:

– И кто она?

– Как кто? сурово посмотрел я на нее и зарычал: Да кто угодно! Хоть Таня Зеркалова!

– Дурак! сказала Ирина.

Я с облегчением вздохнул, и, надеюсь, она этого не заметила.

– Слушай, позвони мне на службу, дорогая, и спроси Лилю Федотову, она работает в моей бригаде, где сегодня она меня обнаружила, когда пришла на работу. В кабинете на диване! Она меня разбудила, понятно тебе?!

Побольше эмоций, Турецкий, побольше оскорбленного самолюбия, и все будет нормально. Тебе поверят, в тебе трагик умер.

– Кто бы знал, как мне надоели и ты, и твоя работа, сообщила мне Ирина и скрылась на кухне.

Что ж, могло быть и хуже.

Я побрился, надел рубашку, сменил брюки и вышел из квартиры.

Хлопать дверью я не стал, впрочем, и не следовало…

Поработать в этот вечер ему так и не удалось. Позвонила Ирина:

– Турецкий, ты домой сегодня собираешься?

– Понимаешь, Ириша…

– Понимаю. Но все неотложные и важные дела тебе придется отложить. У нас гостья. Она ждет тебя уже два часа. Так что через двадцать минут изволь быть дома.

– Что за гостья?

– Придешь узнаешь…

И она положила трубку.

В передней Ирина взяла пиджак из его рук и молча открыла перед ним дверь кухни. За столом, на котором стояли чашки с кофе, а в пепельнице дымилась длинная черная сигарета "Мо", сидела Ольга Николаевна Никитина. На первый взгляд ничего особенного: узкий серый костюмчик с длинной юбкой, атласная оторочка обшлагов и карманов, совсем немного бижутерии, минимум косметики. Но при всем при этом, припомнив лучшие наряды Ирины, Турецкий отметил, что любимая жена его рядом с Ольгой Николаевной проигрывала бы.

Ирина сварила еще кофе, выложила на стол все запасы печенья, открыла коробку конфет и оставила их одних, сославшись на то, что пора укладывать спать Нинку.

– У вас очень милая жена, заметила Ольга Николаевна. И чудесная дочка. Она успела рассказать мне, что вы это не вы, а пароход "Турецкий". И что на нем очень весело, когда вы не уплываете слишком далеко и надолго.

– Вы получили фотографию Игоря? спросил Турецкий. Мы в тот же день пересняли ее и выслали вам.

– Получила. Спасибо. Такая обязательность нечасто встречается среди журналистов… Извините, Александр Борисович, что я решилась побеспокоить вас. Ваш телефон мне дали в редакции "Новой России". А ваша жена была так любезна, что разрешила подождать вас, пока вы были на каком-то важном совещании. Зачем вы обманули меня, Александр Борисович?

– Извините меня. Я просто решил, что так будет лучше. Визит следователя Генеральной прокуратуры мог вас беспричинно встревожить. Тем более что я в тот день выступал скорее в роли журналиста, чем следователя.

– Я о другом. Почему вы не сказали мне, что Игорь погиб?

– В тот день я сам этого не знал. Даю вам честное слово. Более того, я был совершенно уверен, что человек, снимки которого вы видели, и есть ваш бывший муж Игорь Никитин. О гибели Игоря я узнал только на следующий день.

– Как он погиб?

– Его убили. В пригороде Нью-Йорка, на окраине парка Пелем-Бей.

– Кто?

– Бандиты из русской мафии.

– Зачем?

– Чтобы воспользоваться его честным именем и результатами его изысканий на Имангде. Мы знаем убийцу. Он понесет наказание.

– Понесет наказание… Но Игоря больше нет… Где он похоронен?

– В Претории. Джоан перевезла его туда… Ольга Николаевна, я понимаю, что здесь неуместны любые слова. Мне случалось терять друзей и очень близких мне людей. И мне знакомо это чувство беспомощности перед утратой. Невозможно что-то изменить, переиначить, вернуть. Жизнь меркнет. Но жизнь это высший божественный дар людям. Есть внук. Игорь жив в них. И в вас. Вы не имеете права забывать об этом. Это ваш долг перед памятью этого прекрасного, мужественного человека.

Ольга Николаевна слушала его внимательно.

– Спасибо… Не беспокойтесь обо мне. Но все равно спасибо вам за эти слова.

Она закурила еще одну сигарету.

– Как вы узнали о гибели Игоря? спросил Турецкий.

– Это странная история. Из-за нее я, собственно, к вам и приехала… Вчера днем, когда я была на работе, к нам домой пришел какой-то молодой человек, показал документы. С ним Катерина разговаривала, она одна была дома с сыном. Он сказал, что после смерти Игоря Константиновича Никитина открылось наследство и она является наследницей первой очереди и должна подписать бумагу, что намерена претендовать на свою долю в этом наследстве. Катерина толком ничего не поняла Игорек наш приболел, капризничал, и моя дочь сразу не сообразила, что речь идет о смерти ее отца. В общем, она подписала эту бумагу. Вечером, когда я пришла с работы, она рассказала мне. Сначала я тоже ничего не поняла. Заставила ее раза три повторить. Потом наконец кое-что до меня дошло. Но мне кажется не все. О каком наследстве идет речь? Почему место, где открылось наследство так он, кажется, сказал, Москва, а не Претория, где он жил и работал? И вообще, что все это означает? Я поняла, что ответы на эти вопросы смогу получить только в Москве. И вот приехала…