Наши дома стоят рядом, и идти было недалеко минуты две, не больше. Но и это очень короткое время показалось мне вечностью. Таня шла очень быстро, и мне приходилось чуть ли не бежать за ней.

– Ужас, повторяла она, это ужас, ужас!

Войдя в подъезд, она не стала вызывать лифт, а сразу бросилась вверх по лестнице. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ней, благо этаж был всего лишь третий.

Дверь оставалась открытой она и не подумала ее запереть, когда побежала за помощью.

Перед закрытой дверью в гостиную Таня остановилась и сказала:

– Здесь.

– Погоди-ка.

Я отстранил ее, намереваясь не впускать в комнату, где произошло предполагаемое убийство, никого, будь то даже хозяйка квартиры.

– Постой здесь, пожалуйста, попросил я Таню.

Объяснять ей ничего не надо было, она все понимала. Ей оставалось только положиться на меня. Что она и сделала. Я вздохнул и, открыв дверь, вошел в комнату.

Да, убийство было налицо…

Уложив Таню у нас на диване и прикрыв ее пледом, Ирина еще долго сидела около нашей гостьи, слушая, как та постепенно затихала. Таня все еще всхлипывала, но в конце концов лошадиная доза снотворного сделала свое дело, и в итоге потрясенная женщина заснула.

Все это время я просидел на кухне и отчаянно дымил, куря сигареты одну за другой.

Вошла Ирина и поморщилась:

– Форточку бы открыл. Хоть топор вешай…

– Угу, сказал я.

Она села напротив и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Между вами что-то было? спросила неожиданно.

Я так закашлялся, что, казалось, никогда не перестану. Наконец прохрипел:

– Ты о чем?

– Саша, нежно проговорила моя жена. Неужели ты думаешь, что женщины не чувствуют таких элементарных вещей? Ты ошибаешься, Саша.

– Слушай, Ирина! возмутился я. О чем ты сейчас говоришь?! У человека только что отца убили! А ты… Как не стыдно, Ира?!

Она кивнула и встала.

– Значит, было. Кобель ты, Саша. Она еще раз смерила меня взглядом, полным презрения, и вышла.

Ну, было. Мало ли что… Я и поподробнее могу рассказать об этом романе, хотя о чем там рассказывать, обыкновенная история. Зачем же из-за пустяка сцены устраивать? Глупость какая-то, ей-богу.

Зазвонил телефон, и я выругался вслух:

– Дадут мне эти сволочи сегодня поспать или нет?

Я снял трубку с аппарата, который стоял тут же, на кухне:

– Турецкий слушает.

Услышав голос в трубке, я чуть не грохнул телефон о стену.

– Это господин старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры? ласково спросил меня Грязнов. Ты мне лучше вот что скажи. Твоя контора возьмет это дело к своему производству? Или поручит следствие Мосгорпрокуратуре?

– Слава, солнце мое, ответил я, ты что же думаешь, я сплю и вижу, как это дело передают мне? Да берите вы, МУР и горпрокуратура, его со всеми потрохами!

– Начальству виднее, сказал Грязнов.

Я понял, что устал донельзя. Еще немного, и я нагрублю этому хорошему человеку, своему большому другу. Поэтому я сдержался. А он спросил:

– Где Таня?

– Таня?

– Ну, Зеркалова, дочь убитого.

– Спит в соседней комнате.

– Молодец! с иронией произнес Грязнов. Красивая баба никогда не должна оставаться ночью одна.

– Пошел ты! Тут я разрядился предложением слов так примерно из пятнадцати, и среди них не было ни одного печатного.

Я изо всех сил напряг ее, волюшку мою родимую, и заставил-таки себя проснуться.

– Ты чего? испуганно смотрела на меня Ирина.

Я поднял ладонь к глазам и с силой на них надавил:

– Я что, кричал во сне?

– Ты? переспросила она. Да ты визжал, будто тебя резали.

– Что, серьезно?

– Дальше некуда!

– Да, пробормотал я, дальше некуда, действительно. Уволюсь я с этой работы, к чертовой матери.

– Кофе сделать?

– Будь добра. Уволюсь, ей-богу! Обратно в газету уйду…

– Не пугай меня, Турецкий. Ира встала с постели и, шлепая по полу босыми ногами, отправилась в кухню.

– В каком смысле не пугай? остановил я ее вопросом у порога.

В дверях она повернулась ко мне и объяснила:

– Если ты еще раз повторишь, что уволишься, я начну в это верить. А я не хочу этого. Я знаю, чем все твои уходы кончаются.

– Ты не хочешь, чтобы я увольнялся?! удивился я. Тебе нравится, что твой муж постоянно рискует оставить тебя вдовой?

Сказал и чуть не прикусил себе язык. Что это со мной? В жизни не позволял себе подобных пошлостей. Супермен, твою мать!… "Рискуешь" ты… Позер! Жлоб!…