– Попробуй найди, где держали! усмехнулся Турецкий. Эти, он кивнул на местную милицию, уже весь дом перерыли. Разве только в холодильнике она лежала?

Эксперты перевернули труп "глухого". У него из кармана выпал пульт с надписью "Сони". Грязнов уставился на него. Зачем нужно носить с собой пульт?

– Ч-черт, телевизор! Большой телевизор наверху! Грязнов с Турецким побежали в дом.

Огромный телевизор по-прежнему работал. Как ни пытались они найти лазейку, ничто не говорило о наличии тайного хода или чего-то другого в таком же роде.

Турецкий выключил телевизор. А Грязнов машинально повторил его движение, нажав кнопку пульта. Раздался щелчок, телевизор немного отъехал вглубь, затем опустился, открывая небольшой люк.

Этот ход вел в подвал, в который иначе попасть было невозможно. Пол в нем был гаревый. В углу стояло кресло с обрывками скотча на подлокотниках. Вот здесь и держали пленницу…

– Ужин-то остывает давно, укоризненно сказала подошедшая "вторая скрипка".

– Да-да, уж пожалуйста, извольте пожаловать, промямлил из-за ее плеча муж-дирижер.

Как любит говаривать мой шеф и куратор Костя Меркулов, "…трудовые будни Генеральной прокуратуры это вам не рождественские каникулы и даже не Всемирный день трудящихся". Мне только что удалось закончить очередное закрученное дело, и я на полном серьезе рассчитывал найти в родной семье успокоение и поддержку. Как оказалось фиг.

Едва голова моя коснулась подушки и по всем законам жанра я должен был моментально уснуть, именно в этот самый момент, который во всех детективных романах совпадает с отходом главного героя ко сну, пронзительно зазвенел звонок в дверь. Впечатление было такое, что кого-то убили и кто-то спешил поделиться со мной этой новостью, не обращая внимания на такие мелочи, как два часа ночи.

– Кого черт несет в такое время? удивилась Ирина и, сев на кровати, ногами стала искать тапочки.

– Спроси кто, сонно посоветовал ей я.

– Сам не желаешь открыть? упрекнула она меня.

До двери мы с женой дошли одновременно.

– Кто там? спросила Ирина.

И началось…

– Ирина, пожалуйста, откройте, это я, Таня Зеркалова! раздался голос с лестничной площадки, в котором явственно ощущалась паника. Мне нужен ваш муж, Турецкий, пожалуйста, Ирина, откройте, у меня горе, мне нужна помощь, я умоляю вас, откройте, пожалуйста!

Ирина вопросительно посмотрела на меня. Голос был мне знаком, и хотя сейчас, в эту минуту, он был почти до неузнаваемости искажен плачем, я практически сразу узнал Таню Зеркалову. Кивнув жене, я открыл дверь и тут же машинально отшатнулся назад, потому что Таня ворвалась в квартиру со скоростью метеора. И хотя, как она говорила, нужен ей был я, тем не менее на грудь она бросилась почему-то не ко мне, а к моей жене.

И отчаянно, в голос, зарыдала.

– Ну что вы? пробовала успокоить ее Ирина, растерянно поглядывая на меня. Ну что вы, успокойтесь!…

Таня плакала, не в силах произнести ни слова.

Я подошел к женщинам и тронул ту из них, которая плакала, за плечо.

– Тань…

Ночная гостья тут же оставила в покое Ирину, повернулась ко мне и, сменив таким образом объект, зарыдала с новой силой.

Мне ничего не оставалось делать, как гладить ее по волосам и повторять, словно заведенный, в точности то же, что делала моя жена.

– Ну что ты, Таня, приговаривал я как попугай. Ну что ты, успокойся.

Плач только усиливался, и в конце концов мне это надоело. Я решительно отстранил ее от себя и встряхнул за плечи.

– Таня! требовательно и громко произнес старший следователь по особо важным делам Александр Турецкий, то есть я. Что случилось?!

Она подняла на меня заплаканные глаза и шепотом произнесла:

– Папа… и снова заплакала.

– Что папа? Я был настойчив. Что с Михаилом Александровичем?

Михаилу Александровичу Смирнову, отцу Тани Зеркаловой, по-моему, давно уже перевалило за восемьдесят, и не было ничего невероятного в том, что он мог скончаться. Но пусть же сама скажет.

– Таня! крикнул я. Что с отцом?

Она не отвечала. Тогда я спросил как можно мягче:

– Неужели умер?

Она наконец кивнула:

– Его убили…

– Что?! воскликнул я.

Почему- то она сразу успокоилась. Вытерев ладонью слезы, сказала:

– Пошли! И, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Я торопливо натянул спортивный костюм и кинулся за ней, но уже у двери вспомнил об Ирине. Обернувшись, махнул ей рукой: мол, ложись и спи. Она тоже сделала мне знак ладонью: иди и ты, Турецкий… Ну и так далее. Но на лице ее была тревога.