Постель была разобрана. Внезапно я понял, что Зеркаловой был нужен вовсе не секс ей была необходима защита. В одночасье она лишилась надежной опоры. В ее понимании секс со мной вовсе не был никакой изменой. Она искала защиту и видела ее во мне. Ну что ж. Я дам ей ее. Или хотя бы ее иллюзию.

Мы сели на кровать, и я крепко прижал ее к себе, гладя по волосам.

Внезапно она вскинула голову, пристально посмотрела мне в глаза, и я с ужасом понял, что произойдет в следующие минуты. И не ошибся.

Хриплым голосом она потребовала:

– Поцелуй меня.

Я наклонился к ней и нежно поцеловал в краешек губ.

– Поцелуй меня по-настоящему! настойчивее повторила она.

И, обхватив обеими руками мою голову, она изо всех сил прижалась к моим губам, словно боясь, что я вскочу и побегу куда глаза глядят. Но я никуда бы уже не побежал. Я был сломлен и готов на все.

Единственное, что меня утешало в этой ситуации, то, что изменял я Ирине не впервые. Это прощало в моих глазах неистовую в эту минуту Таню Зеркалову.

Впрочем, не только это прощало. Все прощало. Давно я не видел такой страсти. Давно я сам не был охвачен страстью. Давно мне не было так хорошо.

И так грустно… Но как бы мне ни было грустно, в следующую ночь я снова пришел сюда.

В третью ночь я не выдержал. К стыду своему, я понял, что защитником и утешителем могу быть только очень ограниченное время.

Я лежал на спине, изучая потолок, и что-то думал в этом роде, пытаясь философски постичь нестандартную ситуацию, которая сложилась в результате моего вопиющего наплевательского отношения к вопросам этики и морали. Но ничего такого, что меня оправдывало бы, придумать не мог. Всякая ахинея типа того, что, мол, я не просто удовлетворяю, но еще и защищаю бедную женщину, на которую судьба свалила немыслимое испытание, в этот раз почему-то не проходила. Я лежал и мучительно размышлял над вопросом, что я, собственно, делаю в этой широкой, уютной и все-таки не своей кровати.

И вот когда в размышлениях своих я достиг полного тупика, Таня вдруг тихо-тихо сказала:

– Хорошо…

С меня было достаточно.

Сначала я сел на краю кровати и тупо уставился в угол спальни, словно пытаясь увидеть в нем домового, который и проговорил это чудовищное слово. Но там, естественно, никого не было.

Я встал и начал спокойно одеваться.

– Ты куда? в голосе Тани явственно звучало недоумение.

– Домой, ответил я.

– Как домой?

Мне не хотелось ее обижать, но и оставаться здесь я не собирался больше ни минуты.

Я молчал, натягивая на себя рубаху, и тут она привела, как ей казалось, серьезный аргумент:

– Ты же не можешь сейчас меня оставить.

Я обернулся, даже перестав застегивать пуговицы, и посмотрел в ее широко раскрытые глаза.

– Почему? спросил я.

– Как почему? удивленно переспросила она, но тем не менее замолчала, потому что сказать ей было нечего. Потому что она не могла сказать, что ей плохо и что она нуждается в моей защите. Она только что вслух произнесла, что ей хорошо.

Больше всего я боялся, что она начнет плакать. Но она не стала. Она только цинично произнесла:

– Кошмар. Отца убили, а тут еще и любовник бросает… Утопиться, что ль?

Слова, конечно, ужасные по своей сути, но ей, видимо, они были необходимы. Поэтому я молчал, ничего не отвечал, но продолжал одеваться.

– Ты больше не придешь? спросила она, проводив меня до двери.

– Нет, ответил я, стараясь не встречаться с ней глазами.

Она шумно вздохнула и сказала:

– Ты только не переживай, ладно?

Прежде чем выйти, я долго смотрел на нее.

– Прости, попросил я.

– Спокойной ночи, пожелала она мне.

– Спокойной ночи, Таня.

Дверь за мной закрылась. Я мог голову дать на отсечение, что, пока я спускался по лестнице, она стояла за дверью, прижавшись к ней спиной, прислушивалась к моим шагам, плакала и не замечала своих слез.

Разумеется, я не пошел домой. Поймав такси, я приехал в контору. Поздоровался с дежурным милиционером, которого не удивил мой приход в столь позднее, или слишком раннее, время, поднялся в свой кабинет, лег, не раздеваясь, на диван и впервые за несколько дней заснул спокойно, крепко, без сновидений.

Рано утром меня разбудила Лиля Федотова.

С трудом вспоминая, где нахожусь, я осоловелыми глазами уставился на свою помощницу.

– Лиля? Я медленно приходил в себя. А где Ирина?

Ее глаза расширились до такой степени, что уже в следующую секунду я вспомнил, где ночевал.

– Александр Борисович! Она с интересом смотрела на меня. Вы что девочек по ночам в кабинет приводите?

Я не стал напоминать ей, что Ирина моя жена. Облажался так облажался.

– Ну? спросил я у нее, вместо того чтобы объяснить, что думал, будто нахожусь у себя дома. Что нового? Что у нас плохого, как говорилось в старом мультфильме?