Шрифт:
— Так чего же вы вые… выпендриваетесь?
ЛОГИКА
Четырехлетний сын лениво прощупывает вилкой еду.
— Эта горчица похожа на э-э…
Мама гневно посмотрела на Юру.
— Нет, не по вкусу, а по цвету.
— Юра, за обедом нельзя говорить о таких вещах!
— А за завтраком?
ЕЩЕ О ЛОГИКЕ
В творчестве сына между годом и десятью месяцами и пятью годами я не нашел ни одного выражения, противоречащего логике.
С разрешения автора приведу несколько цитат:
— Мамочка, ты сама снимаешь пальто? Ты уже научилась?
— Конечно. Я уже давно научилась.
— А почему папа тебе снимает пальто?
— Ничего не понимаю: Днепр — это мальчик, а река — это девочка…
— «Пойдет направо — песнь заводит…»
— Папочка, как это «заводит»? Песня ведь не машина?
— Я уже самостоятельный?
— Нет, сынуля.
— Значит, я еще с мамой стоятельный?
— Ух! Какая у вас муфта воротничная!
— Бабушка и мама — главные вещи при еде.
Четырехлетний Юра заметил, что к Сережиной маме приходит мужчина.
— Он у Сережи двоюродный папа.
— Как пишется отрицательный знак?
К вопросу о температуре воды:
— Дай мне воду не комнатную, а уличную.
Посмотрел на деревянную птицу:
— У галки накрашены губы. И ничего особенного. Она ведь женщина.
— Я знаю: война — это злая тетя.
АНАЛОГИЯ ИЗ КЛАССИКИ
Пожилой хирург был уже изрядно вымочален после пяти часов беспрерывного приема больных. Кабинет заполнила пышная блондинка лет тридцати пяти с лицом, щедро отштукатуренным всеми средствами косметики. Хирург пригласил ее сесть и спросил, на что она жалуется.
— Доктор, у меня левая грудь больше правой.
Хирург указал на ширму:
— Разденьтесь, пожалуйста.
Грудей было очень много, и правой и левой, но при самом тщательном обследовании врач не обнаружил никаких патологических признаков.
— Оденьтесь, пожалуйста.
— Доктор, но ведь эта грудь больше другой?
Хирург снова внимательно прощупал груди и подмышечные ямки.
— У вас все в порядке. Уверяю вас.
— Доктор, но ведь левая грудь у меня больше!
— У Венеры Милосской левая грудь тоже чуть больше.
— Да? Она тоже была у вас на приеме?
ДРЕССИРОВЩИК
На заводе «Арсенал им. Ленина» вступил в строй новый объект: роскошное здание проходной из стекла и бетона в конструктивистском стиле. Здание начинили штатом вохровцев во главе с бдительным и проницательным начальником. Он умудрялся находить у пролетариев надфили в туфлях, прецизионные подшипники во рту и микрометры в ширинке.
А Егору именно в эти дни понадобился резиновый клей и в изрядных количествах.
Вместе с товарищами по классу он вошел из заводского двора в проходную, делая вид, что пытается скрыть от зорких глаз охраны сверток, упакованный в газету.
— Ну-ка, подь сюда, — подозвал его начальник, — это что у тебя?
— Что, что? Говно.
— Положь.
Егор неохотно положил сверток на стол.
Рабочий класс с одной стороны и вохровцы из-за спины начальника внимательно наблюдали за тем, как развертывается газета. Целофановый кулек действительно был наполнен калом.
Новое здание проходной выдержало испытание на прочность: оно не рухнуло от взрыва хохота.
Начальник стоял красный, как лозунг «Вперед, к победе коммунизма!»
Егор упаковал кулек и, сопровождаемый аплодисментами работяг, вышел на улицу.
Сцена повторилась на следующий день. Правда, начальник слегка колебался, проверить ли сверток. Но проверил. В кульке был кал. И на третий день в кульке был кал.
Но начальник уже не задержал Егора. И напрасно. В левой штанине к бедру был прикреплен кулек с резиновым клеем.
А на четвертый день Егор пронес клей не только в штанине, но и в свертке, завернутом в газету.
Егор любил цирк. Он знал, что при правильных методах дрессировки можно приучить даже начальника вохровцев.