Несколько освежившись и придя в себя, мы задумались над вопросом, куда нам итти и что делать дальше. Нечего было и думать о возвращении к тому месту, где мы были застигнуты. Да и вряд ли бы нам удалось разыскать его: утро было сумрачное и туманное, и бежали мы не разбирая направления. Островок, так долго служивший нам верным убежищем, находился на расстоянии семи-восьми дней пути, а так как шли мы оттуда передвигаясь главным образом по ночам, к тому же часто меняя направление, - нам и туда нелегко было бы найти дорогу.

Томас, однако, считал себя человеком, привычным к лесам, и хотя следил за дорогой не так внимательно, как обычно, все же полагал, что сумеет ее отыскать.

Но раны причиняли ему еще значительную боль, и он был чересчур слаб, чтобы можно было пуститься в путь немедленно. Кроме того, было уже совсем светло, а мы знали, что можем передвигаться только ночью. Эти соображения заставили нас подыскать сколько-нибудь надежное укрытие в заросли кустов.

К вечеру Томас объявил, что чувствует себя много лучше, и мы решили сняться с места и двинуться в путь. Все же мы хотели предварительно попытаться разыскать ту прогалину, где подверглись нападению, в надежде встретить кого-нибудь из товарищей, которым, быть может, удалось спастись, как и нам.

Побродив некоторое время, мы наконец наткнулись на место нашей злополучной стоянки. Подле потухшего костра валялись два окровавленных трупа наших товарищей. Они, видимо, были убиты во время сна. Кусты вокруг были забрызганы кровью, и нам при свете луны удалось найти кровавые следы на довольно значительном расстоянии. Это, вероятно, были следы нашего часового, который уснул и, таким образом, дал возможность застигнуть нас врасплох.

Кто знает, быть может, этот раненый товарищ спрятался в кустах и лежит там без помощи?… Эта мысль придала нам решимости. Мы попробовали окликнуть его, но голоса наши без ответа замерли под сенью деревьев. Мы снова вернулись к месту стоянки взглянуть на наших убитых друзей. Нас мучила мысль, что они останутся непогребенными. Я торопливо выкопал неглубокую яму, и мы положили их туда. Слезы застилали наш взор при прощании с друзьями, по нельзя было медлить, и, печальные, напуганные и подавленные, мы пустились в наш долгий, утомительный - и, кто знает, быть может бесцельный - путь.

Мы медленно брели в течение всей ночи, а когда стало светать, как всегда спрятались и приготовились уснуть. Раны Томаса быстро заживали, и можно было надеяться, что скоро они совсем затянутся. Рана в боку была гораздо менее опасна, чем мне показалось сначала; так как боль несколько стихла, ему удалось уснуть.

Мы спали довольно хорошо, но проснулись с ощущением слабости: уже целые сутки у нас не было никакой пищи. Солнце еще не зашло, но все же мы решили немедленно тронуться дальше в надежде, что при свете нам удастся найти хоть что-нибудь пригодное для еды.

Мы долго шли лесом и к тому времени, когда солнце уже готово было закатиться, наткнулись на дорогу. Мы решили воспользоваться ею, предполагая, что она приведет нас к какой-нибудь ферме. Мысль эта оказалась для нас роковой.

Не прошли мы и полумили, как вдруг на вершине небольшого пригорка встретились с тремя всадниками, которых извилины дороги скрывали от нас до той самой минуты, когда мы столкнулись с ними лицом к лицу.

Обе стороны были одинаково поражены неожиданной встречей. Наш внешний вид был таков, что не мог не обратить на себя внимания. Платье наше было порвано и свисало лохмотьями. Вместо башмаков на ногах у нас было подобие мокасинов из недубленой воловьей кожи, шапки на нас были из той же кожи. Вся наша одежда, особенно одежда Томаса, была забрызгана кровью и грязью.

Всадники приняли меня за свободного человека, и один из них крикнул мне:

–  Алло! Незнакомец! Кто вы и кому принадлежит этот негр?

Я постарался, насколько возможно, использовать положение и, учитывая светлую окраску моей кожи, в самом деле разыграть роль свободного гражданина. Но вскоре я понял, что мои старания пропадают даром: хоть всадникам вначале и в голову не пришло, что я раб, но весь наш внешний облик должен был произвести совсем необычное впечатление, и они подвергли меня подробному допросу.

У меня было весьма смутное представление о той местности, где мы находились, и я не знал никого из окрестных жителей. Я не был в состоянии сколько-нибудь вразумительно ответить на многочисленные вопросы всадников и очень быстро был сбит ими с толку. Сбивчивость моих ответов пробудила недоверие джентльменов, и пока двое из них продолжали свой допрос, третий, соскочив с лошади, схватил меня за ворот, крича, что я либо беглый раб, либо похититель негров. Остальные двое в мгновение ока также соскочили с коней, и в то время как один из них схватил меня за плечо, другой обрушился на Томаса.

Томас вывернулся из его рук и побежал. Но отбежав недалеко, он оглянулся и, увидев, что я повален на землю, забыл о своих ранах, о слабости, о грозившей ему самому опасности и бросился мне на помощь.

Джентльмены, напавшие на меня, так сильно сдавили мне горло, что я не мог шевельнуться и был близок к потере сознания. В то время как один из нападавших продолжал держать меня прижатым к земле, второй бросился навстречу Томасу, который, одним ударом повалив своего противника, бежал ко мне, высоко подняв свою дубинку. Его новый противник с большой ловкостью увернулся от удара, и сразу же они схватились друг с другом.