Томас еще плохо владел левой рукой, кроме того, потеря крови и длительный голод значительно ослабили его. Несмотря на это, он боролся с яростью и уже почти одерживал верх, но в этот момент человек, опрокинутый им наземь в начале боя, пришел в себя и, вскочив на ноги, поспешил на помощь к своему спутнику. С обоими одновременно Томас не мог справиться. Они повалили его на землю и связали ему руки; то же самое было сделано и со мной. Вытащив из седельных сумок еще веревки, накинув нам обоим на шею аркан и подгоняя плетью, они заставили нас бежать, не отставая от их лошадей.

Полчаса спустя мы остановились подле жалкого домика, стоявшего на краю дороги. Это было какое-то подобие придорожной гостиницы или таверны, и нам предстояло здесь заночевать. Единственными обитателями этого дома были хозяйка и маленькая девочка лет десяти или двенадцати, ее дочь. Все в доме говорило о нужде и бедности.

Не успев перешагнуть порога, наши победители потребовали, чтобы им принесли цепи - любые цепи, хотя бы такие, которыми привязывают лошадей или быков. Все равно какие.

Но, к большому разочарованию приезжих джентльменов, хозяйка объявила, что скота и лошадей она не держит и цепей у нее нет.

Приезжим господам с трудом удалось раздобыть какие-то старые веревки, и связав нас по рукам и ногам, они усадили нас в сенях.

Хозяйка, разболтавшись со своими гостями, высказала уверенность, что мы беглые: все окрестности сейчас кишмя кишат ими. В последние ночи группа из пяти или шести джентльменов объезжает окрестные леса, охотясь за беглецами, и дня два назад наткнулась на целую компанию этих паршивцев, которые спали подле костра.

Эта шайка, как продолжала рассказывать старуха, была, повидимому, довольно велика, и нельзя было рассчитывать захватить ее. Поэтому охотники решили лишить этих проклятых негров возможности ускользнуть из их рук, тем более что один из охотников - как видно, владелец нескольких из этих беглых - открыто заявил, что предпочел бы видеть, как всех их перестреляют, чем допустить, чтобы они шатались по окрестностям, не принося ему никакой пользы и причиняя убытки его соседям.

Охотники разошлись и стали одновременно с разных сторон приближаться к костру. Подойдя на близкое расстояние, все по данному сигналу выстрелили, а затем, пришпорив коней, поспешили разъехаться по домам.

Никто из нападавших не остался на месте, чтобы проверить результат стрельбы, но, принимая во внимание, что все были хорошими стрелками, они имели основание полагать, что большинство спавших у костра убиты или, по крайней мере, тяжело ранены. И вот теперь, видя, что наша одежда в крови, а один из нас ранен, старуха пришла к убеждению, что мы принадлежали именно к той самой шайке, о которой, отдыхая от своих подвигов, рассказывали охотники.

Мы внимательно прислушивались к разговору между хозяйкой и охотниками за неграми. Мы узнали, что жестокое нападение, жертвой которого стали наши несчастные товарищи, на самом деле относилось не к нам и не нас имели при этом в виду. Нападавшие предполагали, что перед ними совершенно другая группа беглых. Такие нападения в Нижней Каролине - явление обычное, и к ним принято прибегать во всех случаях, когда число выслеженных беглых слишком велико и захватить их живыми затруднительно.

То, что нападавшие сразу после убийства негров разъехались в разные стороны, также произошло не случайно. Причиной этого странного поведения служила издавна господствующая в этих краях традиция. По каролинским законам, убийство раба приравнивается к обычному убийству, и хотя закон этот никогда, надо полагать, не применялся в жизни и любой современный рабовладельческий суд счел бы его устаревшим и нелепым, все же в умах местных людей сохранилось известное предубеждение против преднамеренного пролития крови и почти суеверное опасение, что этот старый закон вдруг может быть применен к ним. Чтобы успокоить свою совесть и при всех условиях избежать возможного судебного следствия, нападающие стараются во время стрельбы не глядеть на своих сообщников, и ни один из них не подходит к месту, где остались лежать убитые или раненые. Бедняки, которым не посчастливилось быть убитыми на месте, обречены на тяжкие муки: их будет терзать жажда, раны будут нагнаиваться и гореть; когда же наконец смерть избавит их от страданий, их кости, иссушенные палящим солнцем Каролины, побелеют и останутся лежать, свидетельствуя о высокой цивилизации и гуманности рабовладельцев этого штата.

В то время как наши враги были заняты ужином, дочка хозяйки вышла посмотреть на нас. Это была хорошенькая девочка, и ее кроткие голубые глаза наполнились при виде нас слезами. Я попросил ее дать нам воды. Она сходила за водой, а затем спросила, хотим ли мы есть.

–  Мы умираем от голода!
– ответил я.

Услышав это, девочка убежала. Минуту спустя она вернулась, держа в руках толстый ломоть хлеба.

Наши руки были так крепко связаны, что мы не могли сделать ни малейшего движения. Девочка присела подле нас и, разломив хлеб, принялась кормить нас.

Разве этот случай не может служить доказательством того, что природа, создавая человека, не намеревалась создать его тираном? Алчность, слепая жажда власти, невежество и нежелание владеть своими страстями, объединившись, делают из человека насильника и деспота, и состраданию уже нет места в его душе. Зато оно находит себе приют в душе женщины, а когда расцвет насилия изгоняет его и оттуда, оно свое последнее прибежище обретает в сердце ребенка.

Внимательно прислушиваясь к разговорам наших врагов (хозяйка успела подать им кувшин виски, и языки у них развязались), мы узнали, что находимся неподалеку от города Кемден и на большой дороге, которая от этого города ведет в Северную Каролину. Люди, схватившие нас, судя по их словам, были жители северных областей. В Кемдене они не были, а выехали на эту дорогу неподалеку от того места, где наскочили на нас. Они держали путь в Виргинию, желая там купить рабов.