В первую же неделю плавания у меня произошло столкновение с первым хвастуном и бахвалом на корабле. Я здорово отодрал его, и после этого весь экипаж пришел к заключению, что из меня выйдет толк.

Я был ловок и силен. Для меня стало вопросом чести делать все, что делали другие, и притом делать не хуже других. Меня самого удивляло, как мало времени понадобилось мне на то, чтобы научиться безбоязненно карабкаться по снастям и реям. Все эти бесчисленные спасти, все эти морские термины вначале повергали меня в полное смущение, но вскоре псе стало понятно и ясно. Еще до того, как мы успели пересечь океан, я уже умел не хуже любого другого кренить паруса, брать рифы и править рулем, и все в один голос твердили, что я рожден быть моряком.

Но я не довольствовался том, что ставил паруса и справлялся со снастями, - я пожелал изучить искусство навигации. Среди экипажа находился молодой человек, получивший хорошее образование и поступивший на корабль матросом с целью изучить управление им, как это было принято у жителей Новой Англии, намеревавшихся впоследствии командовать судном. У него имелись книги и инструменты, и так как это было не первое его плавание, он уже недурно умел пользоваться ими и вел исчисления движения корабля.

Этот молодой моряк, которого звали Том Тэрнер, был благородным и достойным юношей, но очень хрупкого телосложения. Силы его не соответствовали поставленной им перед собой задаче.

Я завоевал его доброе отношение, вступившись за него во время одной из потасовок, изредка происходивших на баке. Видя, как жадно я стремлюсь к знанию, он занялся моим образованием, предоставил в мое распоряжение свой "Навигатор", и всякий раз, неся вахту внизу, я занимался его изучением.

Сначала вся эта премудрость казалась мне недоступной и окутанной непроницаемой тайной, но Том Тэрнер, прекрасно владевший словом, многое пояснил мне и облегчил понимание этих сложных вещей.

Все это время мы лавировали среди ньюфаундлендских мелей. Буря по целым суткам не утихала, и мы почти не продвигались вперед. Корабль потерял несколько марселей и рей. Уже семьдесят дней мы находились в море, почти непрерывно борясь с непогодой.

Меня все эти невзгоды не беспокоили. Земля не влекла меня к себе, - своей отчизной я избрал океан. Когда завывала буря, скрипели снасти и трещала обшивка, я только поплотней застегивал куртку и, упершись в свой дорожный сундучок, погружался в изучение "Навигатора". Но позволял я себе это лишь тогда, когда не нес вахты: если мне приходилось оставаться на палубе, я всегда бывал готов по первому зову ринуться к мачтам.

Но вот наконец буря улеглась, и мы, подняв паруса, взяли курс на Францию.

Издали уже виднелась земля, и мы находились всего в нескольких милях от гавани, когда вдали появился вооруженный бриг под английским флагом, державший курс прямо на нас. Не успели мы опомниться, как по нашему кораблю был выпущен орудийный снаряд. Сразу затем с брига была спущена шлюпка, которая направилась к нам "для осмотра и проверки".

В те времена американские корабли нередко подвергались такой проверке, и наш капитан не проявил особого беспокойства. Но офицер с английского корабля, ступив на нашу палубу, шагнул к капитану и, опустив руку на эфес своей шпаги, заявил ему, что он взят в плен.

Как выяснилось, за то время, пока мы лавировали среди ньюфаундлендских отмелей, Америка, в конце концов, набралась храбрости и объявила войну Англии. Вооруженный корабль был английским катером, и мы оказались его призом. Всех нас, матросов, сначала загнали в трюм, а потом вызвали наверх и предложили: либо поступить матросами на капер, либо в качестве пленных отправиться в Англию.

Приблизительно половину нашего экипажа составляли люди, которых моряки называют "голландцами", то есть люди с берегов Северного моря и Балтики, искатели приключений, которым безразлично было, кому служить. Они охотно приняли предложение англичан. Американцы поручили Тому Тэрнеру выступить от их имени, и на предложение лейтенанта он резко ответил:

–  Нет! Скорее вы дождетесь веревки!

Мне не приходилось смущаться в этом случае патриотическими принципами. Я отказался от своего отечества, если таким именем можно назвать ту страну, где вы родились, но в силу несправедливых законов которой были лишены всего, что придает цену жизни.

Выступив вперед и не обращая внимания на неодобрительные возгласы моих вчерашних товарищей, я вписал свое имя в судовой список. Если б товарищи, с возмущением глядевшие на меня, знали, кто я такой и что мне пришлось испытать в стране, которую они называли своей отчизной, ни один из них не решился бы осудить меня. Ведь стоило мне вернуться в Америку, и я снова превратился бы в жалкого раба.

Некоторое время капер еще рыскал по морю в поисках добычи, но безуспешно. В конце концов корабль вернулся в Ливерпуль, чтобы пополнить свои запасы. Наш экипаж значительно увеличился, и вскоре мы снова вышли в море. Плавая вдоль берегов Франции, мы захватили несколько судов, но все это была мелочь, не имевшая большого значения. Тогда было решено направиться в Вест-Индию. Неподалеку от Бермудских островов, когда мы шли, держась по ветру, мы заметили впереди корабль и пустились на ним вдогонку.