Преследуемый корабль уменьшил паруса, ожидая нас. Это навело нас на мысль, что перед нами военное судно, а так как мы жаждали добычи, а не боя, то поспешили сделать крутой поворот и попытались отойти.

Но тут роли переменились, и преследуемый превратился в преследователя. Наш враг вскоре стал нагонять нас.

Видя, что нам не удастся уйти, мы убрали легкие паруса, легли в дрейф, подняли английский флаг и приготовились к бою.

Враг оказался вооруженной и отлично оснащенной шхуной. Это был американский капер, по размеру равный нашему бригу, но обладавший лучшей подвижностью.

Он взял курс прямо на нас. Экипаж его трижды испустил воинственный клич, и пушечные ядра ударились в наш борт.

Лавируя по ветру и ловко маневрируя, вражеская шхуна заняла удобную для себя позицию, затем выпустила подряд несколько таких частых залпов, что казалось, на борту ее вспыхнул пожар. Пушки ее были хорошо заряжены, и прицел у них был точный. Они причиняли нам большие повреждения. Наш капитан и его старшин помощник вскоре были ранены и вышли из строя.

Мы старались, поскольку это было в наших силах, расплачиваться с неприятелем той же монетой, но наши люди падали один за другим, и огонь наш заметно слабел. Бушприт шхуны запутался в наших снастях, и сразу же на шхуне раздалась команда:

–  На абордаж!

Схватив пики, мы приготовились встретить неприятеля, но небольшой вражеский отряд, перебросившись к нам со шхуны, ранил последнего офицера, еще остававшегося на палубе, и оттеснил на бак наших испуганных и растерявшихся матросов.

Я мгновенно оценил всю опасность нашего положения, и мысль о том, что я снова могу попасть в руки насильников, от которых с таким трудом вырвался, заставила с новой силой вспыхнуть в моей душе мужество, уже готовое угаснуть в неравном бою. Мною овладела какая-то сверхчеловеческая энергия. Встав во главе нашего совершенно павшего духом экипажа, я бросился в бой, руководимый безумной и безудержной отвагой, которую принято считать свойственной одним лишь героям романов.

Я заколол двух или трех нападавших. Остальные начали отступать, и тогда я крикнул товарищам, чтобы они поддержали меня. Мой пример воодушевил их. Сомкнув ряды, они бросились за мной, оттеснили врагов к самому борту, многих сбросили в воду. Оставшиеся отступили, спеша найти укрытие на собственном корабле.

Наши успехи не ограничились этим: мы сами бросились на абордаж, и на палубе шхуны развернулся бой столь же кровавый, как перед том на палубе нашего брига.

Счастье сопутствовало нам, и вскоре мы загнали весь экипаж шхуны на корму.

Мы крикнули им, чтоб они сдавались; их капитан, продолжая размахивать окровавленной шпагой, решительно отказался. Приказав своим людям атаковать нас, он первый яростно кинулся вперед.

Я пикой выбил из рук его шпагу, рукоятку которой он сжимал в руке, и тотчас же он рухнул на палубу. Я приставил острие моей пики к его груди. Он взмолился о пощаде. Лицо его показалось мне знакомым.

–  Твое имя?
– спросил я.

–  Осборн!

–  Ионатан Осборн? Был капитаном брига "Две Сэлли"?

–  Да, тот самый.

–  Тогда умри! Такой негодяй, как ты, не заслуживает пощады!

С этими словами я вонзил ему в сердце острие моей пики.

Я счастлив был возможности покарать хоть одного тирана, отомстить за тех, кто там, откуда я вырвался, продолжает изнемогать под ярмом рабства.

Акт справедливого возмездия не должен быть запятнан ни страстями, ни (если это возможно) кровью. Я вынужден признаться: если в душе моей пылало благородное чувство, то не менее сильна была жажда мести. И все же, перебирая в памяти все мои действия и чувства, руководившие мной, я не могу осудить себя за страстную ненависть, пылавшую в моем сердце. Да, справедлива и законна эта ненависть, законна и жестокая энергия раба, который может завоевать свободу только с оружием в руках и уничтожая угнетателей! Он выполняет тяжкий долг во имя человечества!…

Капитан был убит, и экипаж, сложив оружие, сдался на милость победителей. Шхуна принадлежала нам. Никогда, кажется, более прекрасный парусник не бороздил поверхности морей.

Офицеры на бриге были ранены. Победа, по общему мнению, была в большой мере одержана благодаря проявленному мной мужеству и смелости. Под одобрительные крики всего экипажа я был избран командиром захваченного судна.

Мы быстро и без дальнейших приключений дошли до Ливерпуля. Шхуну сочли "призом", и она была куплена у нас владельцем брига. Ее вооружили и снарядили как капер. Узнав, какую роль я играл при взятии шхуны, владельцы назначили меня капитаном этого корабля. Помощником к себе я взял старого и опытного моряка. Набрав команду, я поднял паруса.

Охотнее всего я плавал вдоль берегов Америки; мы преуспевали, и однажды, неподалеку от бостонской гавани, нам удалось захватить возвращавшийся из Ост-Индии корабль, груженный чаем и шелком. Мы отправили его в Ливерпуль, где за него были выручены большие деньги.

Вслед за этим я взял курс на юг, и наша шхуна в течение месяца или двух крейсировала на уровне виргинских мысов.

Мы нередко приближались к земле, и каждый раз при этом меня манила мысль высадить нескольких моих людей и захватить спящими кое-кого из соседних плантаторов. Но осторожность помешала мне дать виргинцам урок, в котором они, несомненно, сильно нуждались.