Фомин раздумывал, куда идти. Действительно, куда, каравелла — она шар. Или бутылка Клейна?

Он встал у иллюминатора. Так бы и стоять, глядя на Пространство, выискивая в бездне Землю Межпотопья.

Рука сама скользнула в карман просторного кафтана. Так и есть, пальцы нащупали маленький мешочек. А в мешочке — что-то металлическое.

Он вытащил мешочек. Серебряная парча. Ещё интереснее. Вытряхнув на ладонь, Фомин увидел то, что уже чувствовал на ощупь. Знак магистра, золотая шестиконечная звезда.

Видно, подложил Гар-Ра, а он не заметил. Вернее, не дал себе заметить. Если бы обратил внимание, то очень может быть, что хранитель Туглон тоже бы заметил. А так хранитель нарочно смотрел в сторону, не желая видеть оплошность стюарда.

Получается, что тот разлил амброзию нарочно?

Получается.

Он вернул знак магистра в мешочек. Этот знак магистр всегда носил на груди. Положено. В число умений магистров входит и искусство врачевания, и потому они и носили свой знак и в будни, и в праздники — дабы всяк нуждающийся мог найти у них облегчение в страдании и телесной скорби.

Почему же он с ним расстался? И зачем стюард передал знак ему, Фомину, послу Крепости Кор? И передал тайком?

Просьба о помощи? Или известие о гибели?

В любом случае, нужно настоять на встрече с Хаммелем, другом Крепости Кор. Идти к Туглону прямо сейчас? Но не пропадут ли тогда впустую ухищрения стюарда? Хранитель Туглон возьмёт да и сопоставит это с разлитием амброзии.

Он сопоставит это в любом случае, и потому лучше бы поспешить.

Но — как поспешить? Медленно, с достоинством и честью, как и подобает послу Крепости.

Он медленно отошёл от окна, медленно допил амброзию из предусмотрительно заменённого и наполненного стюардом бокала, медленно вышел из кают-компании, медленно дошёл до посольских апартаментов. На этом запас терпения почти истощился, но он всё-таки медленно вошёл внутрь и медленно закрыл за собою дверь.

Дальше-то что делать?

Вдруг пол под ногами качнулся, будто каравеллу подхватила огромная волна.

Что-то новенькое.

Он для надёжности сел в кресло и схватился за перископ.

Меняем курс. Да ещё резко, резво. Плюс тормозим.

Впереди прямо на глазах росла большая ажурная снежинка. Поселение Небесов. Вот куда привёл нас патрульный катер.

Вряд ли это ловушка. Даже наверное не ловушка. Небесы коварством не отличаются. Во всяком случае, по словам самих Небесов. Да и собственный опыт Крепости подтверждал это — во время возвращения они были полностью в руках Небесов, но те обошлись с ними благородно и великодушно. Ничего не отобрали, подписали договор о мире и добрососедстве и открыли кредит. Что может быть любезнее?

Нет, они плыли не к самому поселению. Чуть в стороне от поселения висело слабо мерцающее пятнышко, на него и держал курс катер Небесов, а в кильватере за ним следовала каравелла.

Манёвренность и катера, и каравеллы вызывали нездоровую зависть. Конечно, им не нужно думать о рабочем теле. Гравитационные ветры дуют безвозмездно, только лови в паруса и плыви — даром!

Катер и каравелла обменивались сигналами — то есть о каравелле он мог догадываться, не видя огней, но раз на катере говорят «вас понял», значит, есть что понимать.

Каравелла замедлила ход, остановилась — вернее, её скорость относительно объекта Небесов стала равна нолю. Фу, кому нужно это уточнение? В старых романах времён Меж-потопья седенький профессор объяснял, стоя у иллюминатора звездолёта, своему спутнику, молодому журналисту, премудрости небесной механики, принципы реактивного движения и особенности принятия пищи в условиях невесомости, но он-то не профессор. И спутника-журналиста под рукою нет.

Пятнышко превратилось в шар. А, понятно. Это шатёр Небесов, место для переговоров, этакий плот посреди реки. Значит, пришло время дипломатии. Фрак, монокль, сигара, что ещё?

Но, поскольку сейчас не Межпотопье, он просто приготовил парадные сабли, эфесы которых были усыпаны рубинами и изумрудами. Известно, пьяница любит горькое и солёное, а посол — красное и зелёное.

Посмотрел в зеркало. Да, не профессор. Но — уж каков есть.

Он сел в кресло — скорее по привычке, тяготение такое, что можно и постоять. Сел и принял позу, исполненную значимости и достоинства. Угадал — Сойер уже скрёбся в дверь.

— Войдите, — разрешил он.

Сойер принёс послание от паладина Ортенборга. Конечно, общаться письменно в каравелле совсем не по-рыцарски, но ведь они ещё и дипломаты. А дипломатия на бумагах и зиждется.