Шрифт:
Все по бокам меня хлопали, пока я шел к своему месту. МБЧ впился поцелуем:
– Ты молоток! Правильно им врезал! Я сам так думаю! Со мной будешь работать!
Да?
Ночью мы шастали с ним по Вашингтону, искали центр сексуальной жизни в этом городе, но так и не нашли. Темные пустые улицы, иногда – старые бездомные негритянки, нахохлившись, на скамейках сидят, почему-то поставив ступни в картонные ящики с напиханными тряпками… Для тепла?
Зато когда мы вернулись в отель, оказалось, что Соня и Жоз закрылись в номере еще до ужина и выходить не хотят, даже чтобы выпить. Вот где центр сексуальной жизни оказался – у нас!
Прямо из “Шереметьева-2” бешеный МБЧ умчал меня на длинной черной машине в подмосковный монастырь, работающий теперь по международной программе и поэтому переоборудованный в кемпинг… Я понял так.
МБЧ бухнулся на колени на краю обрыва, размашисто стал креститься. Вдаль уходили просторы: рощи, церкви, поля.
Переламываясь и выпрямляясь вновь, летела тень облака. МБЧ вскочил, скрылся за мощной стеной, снова выбежал – уже в какой-то полурясе, темной шапочке… А мне как?
Программа христиан-международников (на которую он все же вырвал в Вашингтоне деньгу) называлась с размахом – “Битва Архангела с диаволом”, и МБЧ страстно исполнял обе роли. По программе, которая мне случайно попалась в руки (губы после селедки вытирал), выходило, что монастырь этот под завязку наполнен святыми и грешниками. Но он справлялся один!
Такой истовости в грехе и молитве вряд ли кто-нибудь мог достичь, кроме него! Блистательную свою карьеру в кино он начал с роли пьяницы монаха в знаменитом фильме – и в таком духе и продолжал. То и дело в монастырь приезжали съемочные группы – борьба архангела с дьяволом в одном лице еще снималась, оказывается. В нескольких сериалах одновременно! В основном мы проводили время в бане, не выходя из образа, изгоняя беса, временами принимавшего вполне конкретные соблазнительные формы!
С трудом вспомнив наконец, что у меня есть семья, я добрался до телефона, набрал полузабытый номер. Тишина.
– Алле, – наконец тихий сиплый голос жены.
– Меня тут… похитили в рабство! – сообщил я.
– …В Америке? – как-то безразлично поинтересовалась она.
– Нет… тута!
Молча повесила трубку.
Изгнание дьявола продолжалось. К моему возвращению в парилке оказался толстый человек с нежной кожей, пошедшей розовыми пятнами, похожими на листья клена. МБЧ яростно хлестал его веником и словами:
– Ну ты, сука! Подмял под себя все средства печати! А вот, – он кивнул на меня, – гений подыхает с голоду!
На подыхающего с голоду я мало походил – скорей от чего-то другого… Но МБЧ продолжал страстно хлестать магната:
– Вот тебе!!
Толстяк наконец рухнул в предбаннике, и мы остались с глазу на глаз.
– Что ты все – МБЧ, МБЧ! – Он не унимался. – Маратом меня зови!
Мои родители-революционеры не знали, что их сын ренегатом будет!
Зарыдал. Революционную страстность он, однако, от них унаследовал.
Изгнав магната, он исхлестал себя веником до крови, потом орал на меня, я на него. Полусожрали друг друга и слегка затихли, заночевали в предбаннике. Впрочем, ночевали мы тут с той самой ночи, как появились. Полностью очистились!
Ночью я проснулся от вопля.
– Батьку! Слышишь ли меня? – вопил МБЧ, стоя на коленях, как
Остап Бульба перед четвертованием.
– …Слышу, сынку! – вдруг донеслось откуда-то.
И его, значит, слышит? Я был потрясен.
Утром как ни в чем не бывало приехал отвергнутый нами информационный магнат, привез выпивку, закуску, посуду. Тарелки были платиновые, рюмки золотые. Бабы, которые появились ближе к вечеру, были фарфоровые.
Заснул я головой на подоконнике. Чутко проснулся. Обрыва за монастырем не было видно. Восход был – кровь с молоком. МБЧ на коленях быстро бежал за бабой с ведрами и почти догонял.
– Нет, – понял я. – Так писать, чтобы так жить, я не смогу.
Стал одеваться.
С замиранием сердца вошел в дом. Брякает на кухне… Слава богу!
Ноги мои от счастья подкосились: жена мирно пила чай – на меня, естественно, слегка дулась.
– Возьми ватрушку, – указывая пальчиком, сказала она.
АД
Однажды гуляли с ней в любимой нашей роще. Осень была, листья спрессовались уже, пачками пружинили под ногами. Перепрыгнув канаву, пошли по улице серых облезлых дач.
– Эх, хорошо бы нам здесь дачку получить! – Она вздохнула.
–
Тогда бы мы Настю могли на лето забирать! На воздух бабка отпустит ее, точно! – Для убедительности она кивала маленькой расчесанной на прямой пробор головкой. – Точ-чно!
На самом облезлом домике синела вывеска “Дачный трест”.
– А что? Зайдем, может? – расхрабрился я.
Выпихивая друг друга вперед, прошли через коридор к драной двери: “Директор треста Скубенная Е. Х.”.
Скубенная Е. Х., закутанная в платок, с изумлением смотрела на нас.