– Вы говорите, Кайли слышала слова Натали, когда у нее была лихорадка?

– Получается, так. – Сердце Мэй колотилось в груди. – «Соединить их», – все время повторяла Кайли. «Мы должны соединить их, мамочка».

Доктор молчал, в трубку было слышно, как мягко щелкают клавиши его компьютера.

– Она сказала вам, кого хочет соединить?

– Нет, только повторяла одно и то же.

– Это были слова Кайли или ее попросила Натали?

– Кайли говорила мне, что это просьба Натали. Но ни кого больше не было в комнате!

– Для Кайли все совсем иначе.

– Я была там.

– Но Кайли видит, а вы – нет.

– Вы утверждаете, будто она видела Натали?

– Все не так просто, – ответил он после паузы.

– Звучит так, будто моя дочь безумная. Но это же совсем другое. Я думаю, у нее всего лишь богатое воображение. И очень благородное и великодушное сердце; она очень чуткая и полна сочувствия к тем, кому сделали больно.

– Вы говорите о Натали?

– Да.

– По правде сказать, я думаю, что здесь скрыто нечто большее… – Доктор Уитпен не докончил фразу и перевел разговор в другое направление. – Метафизическое объяснение помещает в центр получение вами открыток. Они явились вспышкой, или искрой, как вам понятнее, миссис Картье.

– В Кайли?

– Не в ней, нет. Вокруг нее.

Мэй глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Но я никому не говорила об этих открытках. И не думаю… нет, Кайли не видела их.

– Она чувствует накал эмоций в воздухе… в вас, вы званный их появлением. Возможно, она даже чувствует силу тоски самого Сержа.

– Но почему?

– Так же, как шок от увиденного. Тот повесившийся мужчина, Ричард Перри, стал катализатором, вызвавшим внешнее проявление дара Кайли. Открытки теперь являются катализатором чего-то, чему она предназначена стать свидетелем.

– О чем вы говорите? – не поняла Мэй.

– Что-то, касающееся Мартина и его отца, насколько я могу заключить из рассказанного вами, – пояснил доктор Уитпен, – «Соедини их вместе» – так звучала просьба, не так ли?

– Да, но…

– Я полагаю, это относится к Мартину и его отцу.

– Это невозможно.

– В мире метафизики, – заметил доктор Уитпен, – много такого, что воспринимается как невозможное.

– Но это выше понимания Кайли, – заспорила Мэй. – Проблемы взаимоотношений Мартина и Сержа слишком глубоки для ее понимания.

– Разве? – перебил ее доктор Уитпен. – Это не первый раз, когда юные призваны исправить нарушение течения событий или окружающего их мира. Возьмите Давида, и это первое, что приходит на ум. Или Гамлета.

– Какой-то бред, – возразила Мэй. – Это все персонажи из Библии, из литературы. Я говорю о моей маленькой девочке. У нее был жар, она была больна.

– Я знаю, вам трудно охватить и понять все это, миссис Картье. Но вы поступаете правильно. Продолжайте делать ваши записи.

– У меня нет другого выбора, – сникла Мэй. – Иначе я сама сойду с ума.

– Я надеюсь, вы привезете Кайли и мне снова будет позволено видеть девочку, когда вы будете готовы. Я считаю, наши встречи ей на пользу. Для детей, подобных Кайли, очень много значит чувствовать, что их понимают.

Мэй поблагодарила доктора и повесила трубку. В тот полдень, ничего не сообщив Тобин или Энид о своих планах, Мэй отправилась навестить могилы ее родителей. Они были похоронены на берегу реки Ибис в Блэк-Холле, на маленьком кладбище, окруженном каменной стеной и соснами. Весь снег растаял, и крокусы пробивались среди пожухлой прошлогодней травы.

Мэй шла по каменной дорожке. Она чувствовала возбуждение, словно собиралась навестить людей, которых едва знала. Многие годы она приходила сюда с бабушкой. Эмилия ухаживала за могилами своей дочери и зятя, убирала листья осенью, сажала цветы весной, рассказывая Мэй истории из жизни родителей девочки. Иногда к ним присоединялась и Тобин. Но, став старше, погрузившись во взрослую жизнь, она прекратила приходить сюда так часто. Это было ее первое посещение за несколько лет. Мертвые листья слетали с надгробий, все кругом заросло дикой травой. Мэй спрятала голову от мартовского ветра и прислонила ладонь к надгробному камню. Камень холодил ее пальцы.

На камне были высечены имена ее родителей и даты их рождения и смерти. «Сэмюэлъ и Абигейл Тейлор». Дотронувшись до глубоко вырезанных букв, Мэй захотелось разобраться в своем неотступном желании побывать здесь. Холмы и леса раскрывались вокруг нее, тихие и пустые. Река Ибис, узкий приток широкого Коннектикута, была еще обрамлена льдом. Коричневые листья и мертвая трава, один мерзлый комок, приклеились к могиле. Опустившись на колени, она начала убирать листья.

И в какой-то миг ее голова коснулась камня. Она подумала о матери, об отце, и глубокое чувство любви закипело в ее груди. Так много времени прошло с тех пор, как она видела своих родителей; она выросла, у нее родилась дочь, она вышла замуж.