Ветер подул, разметав листья.

Мэй опустила голову и заплакала. Она думала о годах, которые у них были отняты. Какая жестокая несправедливость. Все эти годы они лежали здесь, в земле, всего в нескольких милях от своего дома, а другие люди продолжали воспринимать дни, смену времен года и целые годы, отмеренные им судьбой как должное. Она вспомнила о Мартине и его отце, которые впустую тратят время во взаимном отрицании, борьбе друг с другом, какой бы ужасный проступок ни стоял между ними.

Закрыв глаза, Мэй попыталась вызвать в памяти лицо ее отца. Она помнила его красивым и улыбчивым, со светящимися светло-карими глазами и замечательной улыбкой. Его лицо светилось любовью. Потом она увидела обиду в его глазах, когда она повернулась к нему спиной.

Что там говорил доктор Уитпен?

Таким детям, как Кайли, необходимо знать, что их понимают. Мэй мысленно вернулась назад на двадцать четыре года и вспомнила, что испытывала, когда ее отец умер, не услышав ее.

– Я люблю тебя, папочка, – прошептала Мэй, погладив камень. – Это я и хотела тебе сказать.

Он не ответил ей. В отличие от Кайли, Мэй не умела видеть или слышать через завесу. Но странно: теперь ее не покидала уверенность, что отцу эта завеса не мешает слышать ее. Мэй показалось, что отец погладил ее по макушке, она ощутила его любовь и внезапно перестала сомневаться, что он был с ней. Если бы он мог, он сказал бы ей, что он любит ее; что он простил ее давным-давно. Неужели она слышит его голос в воздухе? Мартовский ветер упрямо дул сквозь деревья, заставляя ветки тереться друг о друга. Мэй постояла на коленях еще нескольких минут, и затем, словно бремя было снято с нее, поняв, как ей теперь поступить, она поехала домой.

В тот вечер, когда зима уступила весне, когда Мартин был дома, они втроем отправились на прогулку по Бикон-хиллу в Паблик-гарден. Лучи заходящего солнца заливали старые кирпичные здания Бостона розовым светом, и сцепившиеся между собой голые ветки в парке напоминали черные металлические конструкции на фоне неба. В то время как Кайли убежала вперед посмотреть уток, Мэй и Мартин медленно шли сзади.

«Мартин Картье!» – закричала кучка детей, окружая его.

Он раздал им автографы в их записные книжки, которые у них были, но когда пара тридцатилетних приблизилась к нему, только покачал головой и поспешил увести Мэй подальше.

Пока они шли, он обнимал ее за плечи. Проходя за кустом сирени, он обнял ее. Они остановились поцеловаться, и Мэй чувствовала, как он хотел ее близости. Время, проведенное вдали друг от друга, делало их исступленнее, прибавляло страсти.

– Давай пойдем домой, – сказал он.

– Гениальная идея, – согласилась она.

– Эх, мне бы хотелось, чтобы сезон уже закончился.

– Он уже и так почти закончился. Вы же определенно завершаете решающие встречи.

– А затем Кубок. Я выиграю его для тебя.

– Я приму его, – сказала Мэй, смеясь.

Она поняла, что думает о разговоре, который был у них с Кайли чуть раньше. Как она небрежно спросила Кайли о ее видениях, встречалась ли она еще раз с Натали после той ночи, когда болела и ее мучил жар. Вместо ответа на вопросы Кайли сама задала матери вопрос.

– Почему Мартин не разговаривает со своим отцом? – спросила она.

– Он дико зол на него, – ответила Мэй спокойно, но ладони резко вспотели, поскольку Кайли сама вывела связь, которую доктор Уитпен предположил теоретически.

– Иногда он сердится и на тебя.

– Я знаю, родная, но это совсем иное дело. Женатые пары нередко спорят и ссорятся, но затем они это преодолевают между собой.

– Но что, если он перестанет говорить и с тобой? Что, если он захочет, чтобы мы уехали? – настаивала Кайли с волнением на лице.

– Мы любим друг друга, Кайли. Я верю, что он не прекратит говорить с нами, и полагаю, что он когда-нибудь заговорит и со своим отцом, когда будет к этому готов, – попыталась успокоить дочь Мэй.

– Мне бы хотелось, чтобы нам удалось снова соединить их вместе прежде, чем случится что-то ужасное.

– Что-то ужасное? Что ты имеешь в виду? – испугалась и изумилась Мэй, слова «снова вместе» звенели у нее в голове.

– Я не знаю.

Час спустя Кайли уже играла во дворе, а Мэй ждала Мартина домой из Торонто. Она позвонила в Эстонию и узнала, что Серж Картье содержался в первом подразделении, камере номер 62. Что ему разрешены посещения раз в две недели по понедельникам, что ей не потребуется предъявлять особого разрешения и ей даже не нужно заранее сообщать ему о своем приезде.