– Десятка! Это Первый! – раздался голос Каледина в наушнике. – Как дела?

– Мы на месте, – доложил майор. – Делаем «входной контроль».

– Понял. Скажи Второму, пусть меня подменит, – раздалась команда. Глядя на Катышева, Игнатов развел руками:

– Шеф сам все хочет видеть…

Подполковник вышел. Вскоре пришел Каледин…

…Осмотр квартиры дал немного, Шлепик тертый калач и дома оружие не держал. Зато в коробке из-под обуви обнаружились следы взрывчатки. Следы – это еще не сама взрывчатка, но и этим результатом Каледин был удовлетворен. Во-первых, как он и говорил, с арестом Вакулы придется повременить. А во-вторых – перед Волковым будет чем отчитаться.

– Собирайтесь, мужики, и уходим. Время поджимает, – велел полковник, отметив, что сегодня все прошло на редкость гладко.

Примерно о том же подумал и майор Игнатов. Неудачное начало не привело к неприятному продолжению. Он еще раз отсмотрел мгновенные фотографии, сравнивая их с интерьером, и с удовлетворением отметил, что сработали аккуратно – все вещи на своих местах.

В этот момент в кухне раздался громкий звук бьющегося стекла и сдавленный, обреченный возглас.

Сердце Каледина покрылось корочкой льда и оборвалось. Все кинулись на кухню… Взорам оперативников предстала картина под названием «Приплыли!».

Боровков стоял у стола белый как мел, а на полу у его ног валялись куски разбившегося плафона люстры.

– Виноват, – промямлил спец по замкам. – Нечаянно зацепил…

Ответный возглас полковника тоже мало подходил для литературного воспроизведения, поэтому привести его можно только в кратком переводе на родной русский язык:

– Муд!… Ты что, совсем одурел!

«Замочник» лишь втянул голову в плечи и, как приговоренный к казни, повторил сказанное ранее:

– Виноват, товарищ полковник… Я все уберу… Последнее предложение взбесило Каледина еще больше. В сжатом переводе он произнес примерно следующее:

– Ты что, совсем!… Что ты уберешь?!. Люстру? А вместо нее что повесишь? Свою голову?!

Полковник остановился – вовремя понял, что сорвался, а этого не стоило допускать. Конечно, наказать Боровкова придется как следует, но это будет потом. Завтра. А сейчас нужно как-то выкарабкиваться из дерьмового положения.

– Ладно, мужики, не обижайтесь! – примирительно сказал Каледин, обратившись как бы ко всем. – Что делать будем?

– Изобразить, что крюк из потолка выскочил и люстра сама упала! – предложил Боровков.

– Можно попробовать, – прикинул полковник. Выход простой, как кирпич, и правдоподобный, как разбитая люстра. – Только не трогайте осколки – пусть так и валяются. И со следами поосторожней.

Подстелив под ногу, Игнатов осторожно взобрался на табурет и осмотрел крепление потолочного крюка.

– Не получится, – с сожалением известил он. – Тут не крюк, а такая арматурина – что слона можно повесить! Ее танком не вырвешь, не то что люстрой!

– А крюк на самой люстре? – подсказал Каледин.

– Нет, – ответил майор, хладнокровно добив надежду. – То же самое.

Подумали опера, покумекали, а делать нечего. Выхода не нашли. Но время поджимало, да по спине постегивало!

Тогда предложил Игнатов:

– Михал Юрьевич! Люстра не старая. Если быстренько смотаться и пролететь по магазинам – можно точно такую купить.

– Бери фотографию, осколок и пулей лети! – велел Каледин.

…Игнатову пришлось объехать несколько строительных рынков, кучу магазинов, но везде ему отвечали примерно одно: были такие люстры, но давно закончились. Майор был готов выскользнуть из кожи и пролететь по воздуху без крыльев, если бы это могло помочь! Но не поможет же! Да и зарекаться, он решил, наперед не стоит. Вот подумал, что все хорошо, – и бац! Прямо по голове! Может, преждевременная мысль виновата. А может, еще что – кто ж знает!

С ошалелым видом вбегая в очередной магазин, Игнатов сказал себе, что он будет последним – удача не улыбнулась ни ему, ни ФСБ! Взмыленный майор подскочил к продавщице и, не говоря ни слова, только показал осколок и фотографию!… Одного взгляда на него было достаточно, чтобы подумать плохое: парень пришел грабить кассу.

И тут случилось чудо! Небеса услышали мольбы и ругательства оперативника. Видать, у каждой профессии свой ангел-хранитель. Или у человека. Неизвестно это науке.

– Кажется, на складе валялась некондиция, – сказала продавщица, как мед в уши влила. – Плафон точно такой, хороший, но патрон бракованный…

Игнатов с радостью бы расцеловал эту прыщавую девицу и выдал грамоту с благодарностью за помощь органам! Заграбастав покупочку, майор выскочил из магазина, как укушенный! Той самой пулей, о которой говорил полковник.

Машина ФСБ летела с такой скоростью, что, казалось, могла смести с пути все! Светофоры и ряды движения – пустое, и не для нее!

Шустрый гаишник выскочил с радаром и пытался затормозить свободный полет фээсбэшной машины. Махнул жезлом, строго указал, куда встать. Водила показал ему условный знак, но инспектор не врубился: то ли знаков условных не знал, то ли не захотел замечать. Тоже мне борец за чистоту дорожных отношений! Разговор с Игнатовым вышел у него совсем коротким. Буквально секунд тридцать! Гаишник признался, что, мол, условный сигнал видел, но подумал, что сейчас каждый может такую комбинацию показать. Вот и решил проверить.