Надели очки. Приблизились к проему.

– Пошли! – крикнул Вольский, легонечко подтолкнув Марину. Сама бы она долго собиралась. Новичков всегда выпускают первыми. Следом за подругой он шагнул навстречу ветру и с улюлюканьем канул вниз.

Там – ОКЕАН!

Марина закрыла глаза, ощутив, как сердце проваливается куда-то, отрывается и останавливается. От шоковой дозы веселящего восторга, жуткого страха перед высотой и безумного счастья женщина закричала! Гул самолетных моторов ушел в сторону и медленно притих. Только бешеный поток воздуха полоскал и трепал одежду, как флаг, бултыхал легкое тело во все стороны. Он щекотал лицо, шуршал в шлеме и мешал дышать.

Глаза закрыты. Марина не сразу осмелилась их открыть, но когда сделала это – увидела яркий свет, руку друга с поднятым вверх большим пальцем и его веселые глаза за очками. Много света, море зелени, свобода, свобода, счастье!!! Разве не об этом она мечтала, говоря о небе?

Раскинув руки в стороны, женщина парила в свободном падении, словно птица…

Она забыла про кольцо! Дернуть надо, когда пройдет пять секунд, отсчитанные двухзначными числами!

– Двадцать один, двадцать два, двадцать три… – быстренько отсчитывала Марина.

Вдруг над головой хлопнуло и пружинисто тряхнуло. Резко потянуло вверх. Шум в ушах утих. Падение затормозилось. Половина неба затянулась куполом раскрывшегося парашюта. Марина смотрела вниз, словно с верхней точки «чертового колеса». Она чувствовала опору, удерживавшую ее от падения в бездну, и это уменьшало природный страх. Надо бы поднять голову и убедиться, что парашют не дырявый, стропы не запутались… Но поднять голову мешал шлем. Недолго думая, рисковая женщина отцепила запаску, поскольку, если она раскроется не по делу, придется ставить бутылку тому, кто будет ее укладывать обратно.

Земля стремительно и неизбежно приближалась. Пушистая трава играла на ветру, и сверху это хорошо видно.

Наконец человек и земля сблизились и столкнулись.

Марина не смогла удержать равновесие. Остановив падение, парашютистка повалилась на бок, а непогашенный парашют пытался утянуть ее за собой.

Почти одновременно с женщиной приземлился и Вольский. Отпружинив толчок ногами, он смягчил удар и потянул стропы.

Марина сорвала очки, шлем и подняла голову вверх. Туда, где нежно голубилось небо и осыпалось янтарным теплом закатывающееся солнце.

Состояние восторга не передать никакими словами.

Вечером Марина позвонила мужу и предупредила, что у нее много работы и ночевать она будет у подруги, жившей неподалеку от офиса. Муж не удивился и не расстроился. Он спокойно отнесся к этому. Может, потому, что жена не давала повода для ревности и подозрений. Саша Сватко подумал и даже не смог вспомнить, когда они последний раз занимались сексом. Он приходил с работы поздно. Марина тоже. Он ужинал. Садился на диван, смотрел новости, футбол, пил пиво. Жена копошилась на кухне… Все вроде бы нормально, и дом полная чаша, а на айсберг отчужденности некогда обращать внимание. Саша Сватко вдруг вспомнил об отсутствии тепла, всегда горевшего между ними, и это приняло в глазах бывшего прапорщика совсем другой оттенок. Означали ли перемены в Марине нечто другое, а не то, что она просто оказалась слабее навалившихся на нее забот?

В мутных глубинах эгоистичной души заслоилась короста неосознанной ревности.

А у Марины по отношению к мужу что-то надломилось. Видать, давно дремала трещинка и теперь дала о себе знать. Поползла паутинкой, как по лобовому стеклу.

Поужинать деловые партнеры-любовники заехали в ресторан на Фрунзенской набережной. Заведение демократично относилось к одежде посетителей, так что джинсы и кроссовки не повлияли на праздничную атмосферу.

Романтический вечер плавно перетек в сказочную ночь и продолжился на квартире Вольского. Он смотрел на Маринку, когда она тянула золотистое шампанское, помешивая в бокале соломинкой. А она смотрела на него. Болтали, естественно, о ерунде.

Странное дело – циничный убийца любовался женщиной, как нормальный человек. Будто и не было за спиной тяжкого груза отнятых жизней, чужих и собственных ошибок, обид и ненужных порывов… Кто считал ЕГО убитых – взорванных, застреленных, зарезанных. Которые не были врагами, но являлись противником. Да – война, да – горячие точки, да – приказы… Но ведь за всем этим стоял человек. И вдруг ничего этого нет. Жизнь, как с чистого листа.

Разве такое возможно?

Неужели облачившийся в плащ террориста Вольский не похож на серийных маньяков или страшных монстров с коростой на лице? Неужели в мирных условиях он мог быть обычным человеком, внешне ничем не отличаясь от всех нас?

Разве это возможно? Кто ответит?

Однако в сегодняшнем состоянии бывшего командира взвода спецотряда воздушно-десантных войск было одно отличие. По воле Родины, случая или нанимавших его людей капитану Вольскому пришлось побывать в когорте «диких гусей» – наемников, бывать в разных горячих точках… Но было одно «НО». На чьей бы стороне Вольский ни выступал, он никогда не был ТЕРРОРИСТОМ, хотя нередко становился ДИВЕРСАНТОМ. А это в корне различные психологии.

У женщины другое. Марина чувствовала мужской магнетизм и таяла от естественной женской гордости, которая вместе со стыдом в равных долях присутствует в каждой из них. Она не наслаждалась властью над сильным мужчиной – она купалась в любви и нежности, растворяясь в них без остатка, как пузырьки газа в шампанском. Марина летела на любовь, как мотылек на свет. Она была слепа в своем счастье, но свет был обманчив – он мог оказаться пламенем и убить.