Страшное, ужасное, непоправимое всегда оставляет несравненно более глубокий след, чем доброе, справедливое, живое. Воронка от гранаты глубже углубления от праздничной петарды, а боль заметнее радости. Ежедневное счастье постепенно превращается в привычку, и только беда всегда остра и жалит с неутихающей силой.

Но роли распределены, а оборудование установлено, подключено и апробировано. В конце бетонированной пещеры самая лучшая и надежная техника из той, что способен был произвести двадцать первый век. Сэкономишь на копейку, а потерять можешь на полный стольник. У Вольского это стало стратегией и тактикой одновременно. Тут не то место, где надо экономить.

Двое задержались у сварочного агрегата. Обухов склонился над электролебедкой, будто на глаз оценивая надежность ее механизма. Он снял со стены светильник, присел у вырезанного в камне отверстия и направил свет внутрь.

Там – спящий вулкан. Пока спящий. Скоро он проснется. Потому что его разбудят эти люди. И он – Боря Обухов – простой советский парень, как пелось в старой песне. Теперь Обух и не советский, и не простой.

Плотный луч наполнился синевой взвешенной пыли и уперся в бетонную твердь. Вольский заглянул в черненое жерло.

– Ни хрена себе! – проговорил он негромко, будто его возглас мог услышать посторонний. Чужие там не ходили.

Взволнованно пялился Сватко. Казалось, что он смотрел в пасть дракона. И дракон смотрел на него неморгающим чудовищным взглядом. У бывшего прапорщика заломило в животе – естественная реакция на тревогу и чувство опасности.

Перебравшись через срез, оставленный в бетоне алмазной пилой, Обухов оказался аккурат под вытяжным грибком.

– Хитро придумано! – полушепотом произнес он, освещая пространство ручным прожектором. – Сами бы мы не допетрили!

Сватко довольно посапывал, хоть глаза его беспокоились. За помощь в акции ему обещаны деньги. Большие деньги. Огромные. Такие, какие не могут присниться ни охраннику ЧОПа, ни наемному директору строительной фирмы, зарплата которого хоть и позволяет нормально жить сейчас, но не подразумевает накоплений на будущее или сиюминутных крупных покупок в виде дорогих машин, шикарного дома или квартиры. Сумма, предложенная Вольским, открывала совершенно новые, невиданные доселе перспективы и возможности, ради которых стоило рисковать. Даже по-крупному. Но, по мнению бывшего прапора, его личный риск был не слишком велик, а на случай прокола и беседы с сотрудниками ФСБ Сватко продумал легенду, которую повторял каждый день, как «Отче наш…», заучивая детали наизусть и постепенно приучая себя верить в правдивость этой истории. Из нее следовало, что Сватко являлся заложником, не по своей воле выполнявшим требования террористов. Он обладал некоторой свободой передвижения, но находился под постоянным наблюдением и жестким контролем, исключавшим связь с государственными органами. Кроме того, под колпаком находилась и его любимая жена Марина, ничего не знавшая о положении мужа. Женщина сама являлась страховкой террористов от глупостей мужа, так что деться ему было некуда…

Вроде бы убедительно, должны поверить, а детали он обдумывал снова и снова, вертел в голове, обтачивая, как море гальку. Все кругленько, плавненько и гладко…

Но на провал Сватко не рассчитывал, иначе не стал бы ввязываться. Любой бандит и предатель думает, что карающая рука Фемиды не коснется его плеча железными пальцами. Это дураки попадаются, а лично его пронесет. Дальше распоряжается только госпожа Фортуна да господь бог, если они существуют.

Впрочем, вера стояла у Сватко на первом месте.

Не в бога, конечно, – в везение!

Вдруг в тесной коробке громко хлопнуло и полыхнуло, до боли ударив по глазам.

«Взрыв метана?» – подумалось Саше. На мгновение неровные стены окрасились оранжевым огненным отражением. Сватко отшатнулся от неожиданности и скосил встревоженный взгляд на Вольского.

Обухов лишь зажег газовый резак. Только и всего. А прапору показалось…

Пламя горелки утихомирилось и приняло ослепительный синевато-белый цвет. Готовые к спуску, они в специальной амуниции выглядели то ли спелеологами у пещеры, то ли спецназовцами. Жилистый Обухов, облаченный в спецовку и черные очки, приблизился к огромному отверстию, защищенному мощной металлической решеткой, и, устроившись удобней, поднес резак к металлу.

Работа грязная, но и ее не доверили посторонним. Даже Зураба отправили «по делам» – подальше от «стройки», вместе с его чеченскими коллегами.

Тонкое, ножевое пламя выбило из стали первый сноп искр. Светящийся раскаленный ливень устремился вниз и в темноту брызгами фейерверка, беззвучно пожираемыми таинственной горловиной «черной дыры»…

Инженерная защита беспомощно сдавала рубежи. Против техники и людей сталь была бессильна.

Обухов прервался, снял очки. Прикрыв глаза рукой, снова ткнул горелку в решетку. Расплавленный металл потек в подземелье жаркой капелью, угасая на недоступной взгляду глубине…

Работа закончена. Разрезанные на части защитные конструкции с трудом удалось приподнять и оттащить в сторонку. Мужики присели на краю пропасти. Посмотрели вниз.

Обухов бросил в пустоту горсть мелочи. Все затаили дыхание, прислушиваясь и ловя тонкие позвякивающие звуки. Один… Два… Три… Четыре… Тишина.

– Сколько ж там метров! – присвистнул Вольский, так и не поняв, долетели монеты до дна, или беззвучно зависли где-то посредине.

– «Изделие» тридцать пять метров в высоту, – живо прикинул Сватко. – Плюс «приблуда» к нему. Вот и прикинь! Метров пятьдесят будет.