— Кто эта девушка, я тебя спрашиваю! — закричал Мустафа.

— Мы в детстве дружили, — ответил я, смущаясь. — Она старше меня на год!

— Она из того дома, где прислуживает его дядя, — сказал Сердар.

— В самом деле?! — спросил Мустафа. — Говори!

— Да, — ответил я. — Мой дядя у них работает.

— То есть девушка из такой благородной семьи тебе расчески дарит?

— А что, не может? — спросил я. — Говорю же, я ее хорошо знаю.

— Ты что, идиот чертов, воруешь?! — внезапно заорал на меня Мустафа.

Я растерялся — ведь все слышали. Покрылся испариной, замолк и, опустив голову, подумал, как было бы хорошо сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Был бы я сейчас дома, никто бы ко мне не лез; вышел бы во двор, посмотрел бы на фонари вдалеке, понаблюдал бы за пугающими огнями беззвучных кораблей, плывущих в дальние страны, и радовался бы.

— Ты что, вор? Отвечай!

— Да нет же, я не вор, — ответил я. Потом подумал, что сказать, и усмехнулся. — Хорошо, — начал я. — Я скажу правду! Все это было шуткой. Утром я подшутил над Сердаром, чтобы посмотреть, как он отреагирует, но он не понял. Да, я купил эту красную расческу в бакалее. Кто хочет — может пойти туда и спросить, есть ли еще такая же. А эта зеленая расческа — ее. Она выронила ее на улице, я нашел и ждал, чтобы ей отдать.

— Ты что, слуга ее, что ли, что ждешь ее?

— Нет, — повторил я. — Я ее друг. Мы в детстве…

— Вот дурак, влюбился в богачку, — сказал Сердар.

— Нет, — ответил я. — Не влюбился.

— Если не влюбился, почему ждешь ее у входа?

— Потому что, — ответил я, — если я возьму что-то чужое и не отдам хозяину, то тогда буду настоящим вором.

— Должно быть, он считает нас такими же дураками, как сам, — заметил Мустафа.

— Ты же видишь, — сказал Сердар. — Он влюблен по уши!

— Нет! — твердил я.

— Да замолчи ты, дурак! — закричал Мустафа. — Даже не стесняется. А я-то думал, он станет настоящим человеком. Думал, выйдет из него толк, обманывался его просьбами поручить ему настоящее дело. А он, значит, прислуживает, как раб, всяким богачкам!

— Я не раб!

— Да ты уже несколько дней как во сне! — сказал Мустафа. — Когда мы вчера вечером писали на стенах, ты у нее под дверью стоял?

— Нет.

— Ты пятнаешь нашу честь своим воровством! — сказал Мустафа. — Хватит, все! Убирайся отсюда!

Мы немного помолчали. Я подумал — вот бы сейчас оказаться дома, сейчас бы спокойно открывать математику.

— Все еще сидит, даже не стесняется! — сказал Мустафа. — Видеть больше его не хочу!

Я посмотрел на Мустафу.

— Ладно, братец, перестань, не придавай значения, — сказал ему Сердар.

Я опять посмотрел на него.

— Уберите его от меня. Не хочу видеть перед собой влюбленного в богачку!

— Прости его! — попросил Сердар. — Смотри, как он дрожит. Я сделаю из него человека. Сядь, Мустафа.

— Нет! — ответил он. — Я ухожу.

И в самом деле уходит.

— Ну что ты, нельзя так, братец! — сказал Сердар. — Сядь!

Мустафа встал, теребит пояс. Я решил — сейчас встану и врежу ему. Просто прибью его! Но если не хочешь остаться один, то приходится в конце концов рассказать всем что-то такое, чтобы о тебе не думали плохо.

— Я не могу быть в нее влюблен, Мустафа! — произнес я.

— Приходите сегодня вечером, — сказал Мустафа новеньким. Потом повернулся ко мне: — А ты чтоб здесь больше не показывался. И нас не знаешь и не видел, ясно?

Я задумался. Потом вдруг сказал:

— Постой! — и, не обращая внимания на то, как дрожит мой голос, произнес: — Послушай меня, Мустафа. Ты сейчас все поймешь.

— Что?

— Я не могу быть в нее влюблен, — сказал я. — Эта девушка — коммунистка.

— Что? — переспросил он.

— Да! — сказала я. — Клянусь, я сам видел.

— Что ты видел? — крикнул он и шагнул ко мне.

— Газету. Она читала «Джумхуриет». Она каждый день покупает в бакалее «Джумхуриет» и читает. Сядь, Мустафа, я все расскажу, — сказал я и замолчал, чтобы они не услышали, как голос дрожит.

— Ах ты, идиот недоразвитый, ты что, в коммунистку влюбился? — опять закричал он.

Мгновение мне казалось — он ударит. Ударил бы — я бы его убил.

— Нет, — ответил я. — Я не могу быть влюбленным в коммунистку. Когда я был в нее влюблен, я еще не знал, что она коммунистка.

— Когда — что ты был?

— Когда я думал, что влюблен в нее! — сказал я. — Сядь, Мустафа, я все расскажу.

— Ладно, сажусь, — сказал он. — Ты знаешь, что тебе будет плохо, если соврешь?

— Сначала сядь и выслушай меня. Я не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне. Я все расскажу.