Джим, разъяренный, быстро уехал с намерением позвонить Уилсону и сообщить все, что он о нем думает. Дело должно было стать совместным расследованием, равным партнерством, а эти молодые панки относятся к нему как деревенщине, который ни черта не соображает в тонких материях.

Некоторое время он поколесил по городу, выключив радио и стараясь успокоиться. И только когда желание совершить акт физического насилия по отношению к этому козлу из штата несколько выветрилось, позволил себе вернуться в офис.

Теперь он сидел в машине, уставившись в пыльное лобовое стекло. Очень жаль, что половину утра пришлось потратить на этого Макфэрланда. Говорить с ним - все равно что с колодой. Лучше было вообще не звонить в полицию штата, и черт с ней, с известностью. Судя по всему, от этих столичных штучек все равно никакого проку.

Он вышел из машины, поправил ремень и направился в здание.

За пультом дежурного сидела Рита.

– Где сегодня поисковая группа?
– спросил Джим, кивнув в знак приветствия.

– Выходили на связь около часа назад, сказали, что по-прежнему в районе между Осиновым озером и Молочной фермой. Это довольно большая территория.

Район Молочной фермы.

Джим вспомнил сон про Молочную ферму, когда Дон Уилсон устроил ему прогулку между маленькими белыми надгробиями, и поежился.

– Я буду в кабинете, - сообщил он Рите. Она кивнула и нажала кнопку на пульте, переключая входящие звонки.

Но не успел он сделать и пару шагов, как за спиной послышался возбужденный голос Карла:

– Шериф! Я нашел его!

Обернувшись, Джим обнаружил своего помощника, входящего в здание вместе с мужчиной в строгом деловом костюме консервативного вида. Мужчина шел спокойно, сопротивления не оказывал, но в походке, в напряженной осанке сквозило возмущение. Неестественно черные глаза впились прямо в глаза Джима. Под мышкой мужчина нес Библию в черном переплете.

– Брат Элиас, - взволнованно продолжил Карл.
– Сообщили о нарушении общественного спокойствия у филиала Национального банка. Я приехал и обнаружил, что он там проповедует.

– Хорошо, - ровным тоном откликнулся Джим.
– Отведи его в комнату для допросов. Я хочу поговорить с ним.
– Неимоверным усилием воли он заставил себя сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри все закипело. Своим ключом он отпер дверь комнаты для допросов и щелкнул выключателем.

Люминесцентные лампы под потолком помигали, но наконец зажглись.

Карл ввел в комнату брата Элиаса и усадил его на металлический складной стул. Проповедник взглянул на помощника и слегка усмехнулся. Глаза его при этом оставались холодными.

– Выйдите отсюда, - негромко произнес брат Элиас. Карл изумленно уставился на шерифа.

– Он мой помощник. Он останется.

– Тогда я не смогу говорить.
– Брат Элиас сложил на столе перед собой руки и уставился в голую белизну противоположной стены.

Джим посмотрел на проповедника. На лице брата Элиаса застыло выражение бесконечного терпения. Терпение истинно верующего. Ему уже приходилось сталкиваться с таким выражением - может, даже чаще, чем хотелось бы, - и он прекрасно знал, что против этой бесстрастной удовлетворенности нет никаких средств. Брат Элиас сказал, что не станет говорить - значит, не станет. Шериф тяжело вздохнул.

– Хорошо, Карл. Для начала поиграем по его правилам. Оставь нас. Позову в случае необходимости.

Помощник окинул проповедника ненавидящим взглядом и вышел из комнаты. Джим обернулся к брату Элиасу.

– Итак, - заговорил он, - последняя неделя у вас выдалась весьма напряженной, не так ли?

Проповедник внимательно всмотрелся в его лицо, словно изучая.

– Семейное сходство довольно заметное, - наконец произнес он.

– Что?!

– Вы ужасно похожи на своего прадедушку.

Джим уставился на священника, не понимая, как реагировать. В глубине холодного взгляда черных глаз светилось безумие. Он изобразил кроткую улыбку. Хорошо, пускай ход беседы определяет этот странный проповедник.

– На прадедушку?
– переспросил он.

– Да, на Эзру Велдона.

Вежливая улыбка Джима растаяла. Его прадеда действительно звали Эзра Велдон. Откуда это стало известно брату Элиасу? Глядя в немигающие черные глаза, он почувствовал, как где-то в глубине души зарождаются первые ростки страха.