– На такси, - девушка поняла, что Иван больше не будет на нее злиться и, обхватив его за пояс, прижалась лицом к груди.
– Тебе не очень больно?

– Догадайся с трех раз, , глупышка моя.

– Не сердись, Иванушка, я же каждое воскресенье места себе не нахожу. Как только вечер наступает, я дрожать начинаю, в голову мысли лезут разные. Господи, зачем все это, зачем?!

Иван почувствовал, что майка на груди стала влажной. Он прикоснулся обеими руками к ее голове, медленно отодвинул и посмотрел в Ленкины влажные глаза:

– Зачем? У тебя есть варианты?
– Он поймал себя на мысли, что только что задал сам себе этот вопрос.
– Ладно. Поехали-ка домой, а то завтра, вроде, на работу. Ты Петровича внизу видела?

– Нет, только Миху - бледный, как статуя. Ваня, ну скажи, тебе очень больно было?

– Сейчас нормально, только голова немного кружится. Эх, Ленчик, спала бы ты себе...
– Иван отметил, что совсем на нее не злится, да и голова уже не кружилась.

Но на лестнице Иван опять по чувствовал, как все поплыло перед глазами.

– Нет, видимо здорово он меня зацепил в этот раз, - проговорил он, вцепившись в перила.

Ленка изо всех сил пыталась поддержать его, и ее попытки вызвали его одобрительную улыбку...

***

... "Странно, что прохожие попадаются в этом городе," - думал Иван, наклонившись над рулем и пытаясь хоть что-то разглядеть впереди машины. Дворники лишь размазывали воду по лобовому стеклу, и она, растекаясь по всей поверхности, образовывала мутную пленку.

Приступ дикой боли в руке заставил Ивана скрипнуть зубами - два стеклянных осколка повисли над мостом Лейтенанта Шмидта. Сначала они были маленькими и тусклыми, но быстро превратились в два гигантских вращающихся шара с рваными краями, надвигающимися прямо на машину Ивана. Ослепляющие куски стекла что-то громко и омерзительно орали ему, пытаясь заглушить стоны насилуемого двигателя, но Иван только усмехнулся и с такой силой надавил на газ, что машина рывком взлетела, перепрыгивая через ремонтируемые трамвайные пути. Иван мельком успел заметить, как напугавшие его шары резко провалились куда-то вправо, а в зеркале заднего вида появились два красных стоп-сигнала остановившегося автомобиля...

Воскресенье, ночь.

Черная исполкомовская "волга" с завывающей сиреной вырулила на проспект Карла Маркса, заставила резко затормозить одинокое ночное такси и понеслась по направлению к набережной - оставалось десять минут до развода Тучкова моста, нужно было успеть доехать.

На заднем сидении дремал уставший Иван. У него на коленях спала, свернувшись калачиком, Ленка. Она улыбалась во сне, наверное сон был хороший. Вдвоем они были похожи на строгого отца и маленькую дочку, уютно устроившуюся у него на коленях. Он, закрыв глаза, ласково гладил ее по голове, и она сквозь сон улыбалась.

***

... Дождь внезапно прекратился - был слышен только рев мотора да свист ветра за стеклом. "Лучше бы ты не кончался! "- простонал Иван, снова заметив впереди, на гранитной набережной, обрывок одной из его жизней два циклопа стояли взявшись за руки и рычали на него. Их безобразные демонические тела росли и росли, и вот уже их головы и плечи начали скрываться в нависающем свинцовом небе...

Очень давно. Среда.

Они познакомились еще весной - три месяца назад. Поздно ночью Иван шел по набережной Шмидта, было холодно и сыро, от Невы отдавало канализацией. Стоящие у набережной суда, казалось, жаловались друг другу на непогоду, дрожали от порывов ветра и напрасно пытались освободиться от швартовых канатов. Где-то играла веселая музыка, слышался женский смех и звон бутылок - кто-то праздновал, а может, просто провожал очередной удачный день.

Рядом с памятником Крузенштерну, облокотившись на гранитную ограду, в воду смотрела девушка, странно как-то смотрела - таким взглядом обычно провожают пролетающий самолет. В руках девушки был батон, она медленно отламывала от него маленькие кусочки и бросала их в грязную воду. Длинное пальто небрежно обнимало ее плечи, девушка то и дело делала ими движение, словно хотела сбросить его. Иван подошел поближе и спросил:

– Кого кормим-то? Чайки все спят давно...

– Они утром обязательно прилетят, - ответила она, даже не обернувшись, - сегодня цербер на вахте двери заперла в одиннадцать, вот завтракаю, одной скучно... Хотите кусочек?
– неожиданно спросила она.

– Хочу, - ответил Иван, придвигаясь поближе.
– Вам не холодно?

Девушка повернулась к нему и улыбнулась.

– Теперь нет, - ответила она и, пригладив намокшую от мелкой измороси челку, добавила, - жалко рыбок моих милых, соседка по комнате только завтра вернется, а они тоже голодные... а я тут хлеб уплетаю за обе щеки.

Ее улыбка показалась Ивану грустной, но глаза... "Прямо заглядеться можно... , - подумал Иван, - лет шестнадцать ей наверное... "

– Девятнадцать - сказала она.

– Вы умеете читать мысли?

– Да нет, просто у вас вопрос на лице написан. Вы не стесняйтесь, ешьте, - она протянула ему батон.

Иван разломил его пополам, и они принялись его доедать. Хлеб был влажный и приятно грел руки своим теплым боком. И пришла мысль, что у нее, наверное, тоже такие мягкие, теплые руки.

– Меня зовут Лена, а вас?

– Иван... Матросов.

– Иванушка... , - это она произнесла как-то мечтательно, - прямо богатырь из сказки. Вы спортсмен?