– Если ваши руки пахнут рыбой, смажьте их меркаптаном, - выпалил Марк, заранее давясь от смеха.

– Остряк-самоучка, - обиженно среагировал Серега, - хочешь побыть Пастером?

– Серега, я курить хочу и иду, а тебе мыло могу посоветовать. Старики говаривали, что помогает.

Раздался громкий стук в дверь:

– Товарищи, откройте пожалуйста!

Вошедший напоминал истинного арийца Масюлиса с выпуклыми рыбьими глазами.

Одновременно с явлением "Масюлиса" звякнул телефон. Трубку схватил Пашка:

– Матросов, с вещами к телефону.

Звонил нервный Палыч по поводу проекта и его защиты. Иван слушал в пол-уха и наблюдал, как новый сотрудник жмет всем присутствующим руки жал с оглядкой на него. Очень странный, жесткий взгляд. Наверняка наслышан про подвиги Ивана в институте.

– Иван, ну понятно, что так лучше и надежнее, но ты в самый последний момент, - гремело в трубке, но Иван продолжал наблюдать за вновь прибывшим.

Поразительно, но его фамилия оказалась Мацарис. Он придирчиво осмотрел любимый объект Марка Гуревича - аквариум.

– Товарищи, а кто тут старший по рыбам?
– на лице Мацариса нарисовалось неподдельное удивление.
– Вы что, садисты?

Аквариум был своеобразной гордостью Марка. Он достался в наследство вместе с этой комнатой отделу три года назад - видимо, совсем древний, поскольку числился за инвентарным номером из четырех цифр. Сейчас-то на мебели их аж шесть. Марк сразу заявил, что он старый юннат и берет над животными шефство - очнулась давняя любовь к природе, благо и объект всегда под рукой. Шефство заключалось в наблюдении. Гуревич наблюдал за жизнью семи обитателей. Аквариум никто никогда не чистил, воду не меняли, а только доливали, прямо из-под крана. Кормили рыб всем, чем придется хлебом, медными монетами "на счастье" и молотым кофе Палыча. Рыбы жили и радовались своему с частью. Через некоторое время аквариум и экспериментатор прославились на все КБ - народ приходил с пожертвованиями: яблоки, колбаса. Пробовали кидать сыр и сахар - рыбы не возражали. Правда, тина росла быстрее, чем рыбы, и ее периодически выуживали руками. Короче, этот аквариум представлял устойчивый биогеоценоз, наводящий по вечерам на грустные мысли.

После придирчиво-брезгливого осмотра емкости с подопечными Марка, Мацарис выдал резюме, что Гуревич временно отстранен от занимаемой должности зав. живым уголком по состоянию врожденной неспособности любить фауну. На это Марк усмехнулся и с тоской посмотрел на свой зверинец. Иван продолжал говорить по телефону:

– Да, Палыч, мы мигом! Серега, руки в ноги и в залу - канделябры зажжены!

Предзащита прошла как обычно - отдел Палыча выехал на белом коне, но были мелкие, чисто бюрократические придирки со стороны второго этажа -зама по науке. Палыч оттащил Ивана на лестницу и выложил свой план доводки проекта до ума:

– Вано, я завтра с утра лечу в Новосибирск и, к сожалению, вернусь только в воскресенье поздно вечером. Комиссия из Москвы будет в понедельник... Заставь нашего академика Марка вы чистить то, что он по собственной лени не добил и проверь. Думаю, что за неделю он успеет. Ну только тебе могу доверить, Ваня. Они же полные разгильдяи, все из под палки!

– Понял, Палыч, побуду твоей дубиной. Езжай с миром.

– Все, Вано, пошел я манатки собирать. Мавр сделал свое дело.

Иван стоял и соображал, по чему после таких мероприятий всегда остается на душе осадок "никомуненужности" и скуки.

– Еремеев!
– вспомнил он и побежал на третий этаж в партком, чувствуя, что остаток рабочего дня для него уже потерян - там обычно было "надолго".

Он не ошибся - парторг мариновал Ивана списками и разнарядками почти до шести часов. Без десяти Иван добрался до отдела и взял за грудки Марка. Поскольку Марк официально с завтрашнего дня с читался в отпуске и уже имел планы на ближайшие дни, то было принято волевое решение добить все это в воскресенье. Иван приглашался к девяти вечера на выявление ошибок и окончательную читку текста. На него же возлагалось оформление спецпропусков. Рабочий день в КБ кончился.

***

... Головная боль пульсировала и добивала своей неуловимостью. Сначала виски, потом затылок, она металась в голове, топтала и резала все, к чему прикасалась. Иван мотал головой, крепко вцепившись в руль, пытался выбросить эту боль из себя, но она прижилась на своем месте. Подобные приступы бывали и раньше - после долгих, изнурительных тренировок...

Понедельник. Вечер.

В начале седьмого вечера Иван вышел из здания КБ, прошел два квартала по набережной, поймал такси и поехал на Каменный, в зал на тренировку. В эти часы, четыре раза в неделю - понедельник, среду, четверг и пятницу он был просто спортсменом-любителем и никем более.

***

... Иногда дорога расширялась до бесконечности, и серые дома стремительно разбегались, освобождая место пустоте, настолько необъятной, что Иван непроизвольно вжимался в сидение, отстраняясь от нее - Вселенная пульсировала в такт головной боли, а время пыталось пристроиться к этому безумному танцу. Иван все еще боролся с приступами и, с трудом отлепив руку от руля, изо всей силы хлестал себя по щекам. Триллионы мельчайших атомов разбитого зеркала вращались вокруг мчащейся машины, перемигивались и разбегались с космическими скоростями в разные стороны, просачиваясь в голову через уши ультразвуковым визгом, рвали барабанные перепонки...