вздохе: "Ма-а-а-ма!" Сорвал ногти и голос. Разбил в кровь висок.

Бес-по-лез-но. Все. Холодно, тесно, темно...

*

Заживо похоронен в своей маленькой, но уютной квартире. Ногти

довольно быстро вновь отросли. И голос возник и окреп. На лице появился

вполне добродушный оскал.

Первое время была ветошкой забинтована голова, но это даже помогало

занимать сидячее место в автобусе и в метро. В общем, началась вполне

сносная жизнь среди вас.

Оказывается, что нас здесь довольно много. Я легко узнаю "своих" по

особой, шарнирной грации и еще - по локтям, торчащим из карманов курток и

подталкивающих людей в нужном нам направлении. Поберегись, мы идем - сила.

Мы энергичны и всегда агрессивны. Нам не страшен ни голод, не

дефицит. Мы везде проникаем. Особенно чутки к кратким радостям бытия.

Градус Вечности помогает нам острее и безогляднее наслаждаться

похмельною жидкою кашкой вседневности в предчувствии опаляющей ваши

бессмертные души пустоты - нашей стихии.

И все же на этой дичающей, грязной планете нам холодно, тесно,

темно...

* * *

Миражи Детства ТВЕРСКАЯ ПАЛИТРАТВЕРСКАЯ ПАЛИТРА

Как дева русская свежа

в пыли снегов!

(А. Пушкин)

ПРИЕХАЛИ

Наш поезд, выкатясь бочком из смертельно перепуганной предчувствием

гражданской войны столицы, начал заглатывать пару своих бесконечных

макаронин, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть.

Облопавшись, он ненадолго засыпал у самых больших станций, а потом,

косолапо переваливаясь и змеясь, продолжал предписанный ему

железнодорожной судьбою бег.

В Кашине поезд икнул и, чуть подрагивая и недоумевая, отрыгнул некую

группу пассажиров, которых тут же принял в свое просторное чрево

санаторный автобус. Он засучил колесиками и заскользил по укатанному

снежному тракту вдоль заспанных, мерцающих как звезды морозного неба

окошек российских деревень.

Чу, приехали.

Осмотрелись: настоящий пахучий, живописный, таинственный бор.

Последний прощальный чай ТОЙ жизни - сутолочной, дерганной и

по-городскому свирепой.

В темноте незаметно подкралась и накрыла пушистым крылом тишина

тверской земли.

А потом нас оглушил повальный и сладкий сон.

*

ПЕРВАЯ ВЕСТОЧКА

Здравствуй, дорогая мама. Теперь я недосягаемо вдали от тебя, но

одновременно и рядом - всегда под сердцем.

Оказался здесь, в глубине тверского простора, наверное затем, чтобы

не спеша поразмыслить и поговорить со всеми вами, близкими мне людьми

отсюда - издалека.

Ну вот, тут же мысли разбежались, как тараканы под светом моего

бессонного ночника. Стыдно, конечно, но не смертельно.

Обидно так вот сразу заканчивать это письмо, даже не успев прилично

начать. Что ж, прогуляюсь, проветрюсь, глотну этого пьяно-чистого воздуха.

И тараканы, вернувшись назад, снова затопают лапками по моему

полированному столу.

Здесь - единственная, не по названию смирная речка, и мирно

дремлющая, седая тверская земля.

Теперь я вдали от бесконечно суетливой, прогазованной и гремящей

пустыми емкостями столицы.

В моей комнате оказался забытый (словно нарочно для меня) детский

волчок. Смешно, но запускаю его прямо на письменном столе по десятку раз в

день. Философская штукенция.

*

ПОСТ-СКРИПТУМ

Сегодня днем повстречалась береза-вдова. Другая березовая половина,

с которой она буквально срослась у комля, давно погибла, превратившись в

огромный, замшелый пень. А эта, двужильная, все живет.

Жаль, что ты, мама, не видишь этой первозданной природной красоты,

ее ошеломляющих красок.

Нежно и крепко тебя обнимаю.

А теперь спать, спать и спать.

*

МЕДВЕДИЦА

Открываю глаза. Где я? Что я?

За промытым, незамерзающим (как южное море) окном лениво развалилась

и спит под богатым пуховиком речка Медведица. Иногда она огрызается