– Сокращать передовую придется.

– Нате гранки, пометьте.

Наш ли это Иван Кузьмич так легко соглашается с переделками?

– Плачет?
– вдруг спрашивает он. На спокойном неподвижном лице Ивана Кузьмича дергается какой-то мускул, острые злые морщинки стремительно бегут по сухой желтой коже.

– Да. Кто вам сказал?

– Новенькая заходила.

– А где девчата?

– К Маше побежали...

Направляюсь к редакции, но потом круто поворачиваю. Надо повидать Машеньку.

– Товарищ лейтенант, - окликает Зина.

Девушки идут навстречу. Глаза у обеих уже красные.

– Машенька там?

– Нет, видно, в редакции. Вас Лена велела позвать,

– Иду. А вы куда?

– К Машеньке.

– Потом, девчата. Набирать надо. В номер.

Екатерина Васильевна прибирает на кухне, жалостливо всхлипывает.

Лена быстро пишет. Заметив меня, она показывает головой на исписанный лист. Сверху - указание: "Пере-!

даем передовую статью газеты "Правда" для обязательного опубликования..."

Забираю исписанные страницы, бегу к Прессу. Ну, и денек выдался!

Редактор шагает из угла в угол. Машенька сидит, закрыв лицо руками. Грановича нет.

– Вот, в номер!

Пресс читает заголовок статьи.

– Перепечатать не надо?

– Наберут, отчетливо написано, - говорю я.

– Сдавайте.

– А куда ставить?

– Снимайте передовую, заверстайте на три колонки, Сводку Информбюро переберите на две колонки.

– А сообщение?

– Что у нас там внизу?

– Информация по Союзу.

– Переверстайте.

Хочу подойти к Машеньке, но Пресс выразительно показывает глазами: не надо!

Поднимаюсь в автобус. Почти всю первую полосу нужно набирать заново.

– Номерок, - качает головой Иван Кузьмич.
– До утра теперь!

Машенька все так же сидит, закрыв лицо руками.

Пресс протягивает пачку "Казбека".

– Угощайся.

– Откуда? Гулевой привез?

– Привезет! У интенданта со стола забрал.

За окном раздается шум подъехавшей машины.

– Вот и Гулевой, легок на помине.

Пресс заглядывает в окно, живо вскакивает.

– Бронетранспортер! Это командующий!

Коренастый пожилой человек в сером плаще останавливается на пороге, быстрым взглядом окидывает пустоватую комнату с четырьмя застланными газетами фанерными ящиками.

– Здравствуй, редактор, - негромко говорит генерал И кивает в сторону Машеньки.
– Она?

– Она.

Командующий подходит к Машеньке, кладет ей на голову руку.

– Здравствуй, Маша!

Мы с Прессом тихонько выходим.

10

Шофер останавливает машину, показывает рукой вправо.

– Вам туда. Километра три, не больше.

– Ну, спасибо, что подвезли.

– Пожалуйста, товарищ лейтенант.

Трехтонка трогается. Я схожу с дороги на тропинку, оглядываюсь. Впереди за буреющими прошлогодней стерней полями виднеются ветлы, угадываются серые пятнышки домиков. Это и есть наша Трофимовка. Через полчаса буду дома.

дома - это в редакции. В стрелковом полку я пробыл всего четыре дня, а ощущение такое, словно не видел своих давным-давно. Если б на сапоги не налипала тяжелая жирная земля, которую то и дело приходится счищать, побежал бы! Снимаю шинель, - полушубок я свой давно забросил, перекидываю ее через плечо, прибавляю шаг.

Подсыхают дороги, зеленеют лужайки, припекает солнце. В овражке все еще журчит ручей, недавно, должно быть, он шумел тут, как добрая река: берега овражка почти доверху покрыты сухим потрескавшимся на солнце илом. Сейчас вода в ручье чистая, прозрачная - где-то в низинах дотаивают последние снега. На гибком лозняке появились узенькие листочки. Срываю несколько листков, мну в ладони, с удовольствием вдыхаю их свежую терпкую горечь.

На фронте - тихо. Но это та самая тишина, которая всегда предшествует большим боям. Да и понятие тишины здесь очень относительно. Тщательно замаскированные снайперы ловят на прицел зазевавшихся гитлеровцев; переходят линию фронта разведчики; по ночам, точно фейерверки, проносятся трассирующие очереди, повисают в небе бледно-зеленые зонтики ракет... Очень хотелось остаться в части до наступления, но приказ у меня жесткий: не задерживаться. Пресс по-своему прав:

почти весь литературный состав редакции в разъезде, кому-то нужно быть и на месте.

Помня совет Кудрина - не разбрасываться, почти все четыре дня своей недолгой командировки я провел в роте лейтенанта Азаряна. Побывать в этой роте настойчиво советовал и командир полка и его заместитель по политчасти.

– У Азаряна лучшие в полку снайперы.

– Народ у него замечательный!

Предварительное представление об Азаряне, составленное по рассказам, совершенно не совпало с действительностью. В батальоне сообщили, что до войны Азарян работал директором МТС. Мысленно мне рисовался плотный, рослый армянин в летах, этакий черноволосый витязь с огненным взглядом.