За день Силин обошел практически все цыганские дома, но никто из детей степей не согласился продать ему ничего похожего на оружие. "Дурь" -пожалуйста, от анаши до кокаина. А "пушку" -- нет! Лучше всех сказал хозяин последней хаты, невысокий усатый цыган с круглым, как астраханский арбуз, животом.

– - Э-э, зачем мне это надо? Железо, оно и есть железо. И хлопотно, и тяжело. Ты езжай в Железногорск, там магазин есть такой на Ватутина, вот там этого добра навалом!

– - И сколько стоит там пистолет?

Цифра, названная "ромалой", вызвала у Силина дурноту. У него не имелось и половины названной суммы. Многое перепало Васяну, сдуру Михаил выкупил посылку с книгами, о чем сейчас уже жалел. Зачем ему книги по нумизматике, если у него нет самих монет?

Обдумав за вечер и ночь создавшееся положение, Силин собрался в Железногорск. Он долго перебирал антиквариат, решая, что целесообразнее сейчас продать. В конце концов остановился на паре икон, том самом дуэльном пистолете, редкой красоты чернильнице из серебра в форме ракушки и полном наборе георгиевского кавалера, в который входили четыре медали и четыре солдатских креста.

Утром, проходя в девятом часу мимо проклятого бара, Силин с большим удивлением заметил, что в "Золотой" по очереди нырнули два типчика самой что ни на есть ханыжной внешности.

"Странно", -- подумал он и, свернув к бару, также толкнул входную дверь. Пройдя короткий тамбур, он очутился внутри и понял, что днем этот престижнейший кабак работает как обычная забегаловка. На высоких табуретах сидели те самые два "синюшных" объекта, облизывающихся в ожидании опохмелки. Продавщица, высокая суховатая дама лет сорока с навеки застывшей высокомерной миной, пододвинула ханурикам стаканы, а затем выставила на прилавок еще и по блюдечку с довольно большим куском селедки и горбушкой хлеба. Закончив, она обернулась к Силину.

– - Вам сколько?

– - Мне сто, нет, сто пятьдесят грамм, -- поспешно поправился Михаил, увидев в глазах дамы некоторое разочарование. Как всегда, он мерз, и рука, протянутая к стакану, дрожала ничуть не хуже, чем у соседей. К его удивлению, селедка с хлебом досталась и ему.

– - Но я это не заказывал, -- неуверенно начал он.

– - За счет заведения, -- ответила барменша, не глядя на клиента.

– - Гараня об народе заботится, -- охотно посвятил Силина повеселевший сосед.
– - Сам в свое время квасил не хуже нашего. Правда ведь, Серег?

Сосед его поддержал.

– - Это точно, я сам с ним бухал в "семерке" -- столовая была на Майкопской, помнишь?

– - Ну как же!
– - По тону говорившего можно было подумать, что речь идет по крайней мере о храме Христа Спасителя.
– - Жаль, снесли в восемьдесят седьмом.

– - А теперь у Гарани почки болят, -- низким басом добавил Серега, хрумкая селедочный хвост.

– - Не почки, а печень, -- поправил его сосед.-- Да ведь, Зоя?

Пока они препирались, Силин исподтишка разглядывал заведение. Бар от остального зала отделяла фигурная раздвигающаяся решетка, дабы у дневных посетителей не возникало желания присесть за белоснежные простыни двух десятков круглых столиков. На каждом из них стояла фигурная лампа своего цвета, отличного от соседнего столика. У противоположной стены виднелось небольшое возвышение вроде эстрады, но с отполированным шестом посредине. Михаил понял, что это и есть рабочее место стриптизерш, так в свое время поразивших Семку-Динамита. Разглядел Силин и крутящийся шар подсветки светомузыки, сейчас, потухший и неподвижный.

– - Вы еще что-нибудь заказывать будете?
– - прервала барменша исследование Нумизмата. Его соседи пропустили еще по сто грамм и оживленно обсуждали былые веселые времена. Их похмелье плавно перерастало в очередной запой.

Силин вздрогнул от неожиданности, пожал плечами и отказался:

– - Нет, спасибо.

Странно, он чувствовал, что не нравится этой сухопарой женщине с иссушенным возрастом и характером лицом. Его соседей она просто презирала, но к нему почему-то отнеслась с удивительным недоверием и нетерпением. Михаилу не очень хотелось пить водку, рыбу он вообще терпеть не мог, но что делать. Пришлось и выпить, и закусить.

К залу Силин больше не оборачивался, его занимало одно: куда же девался вышибала? Узнал он об этом в последний момент. Мощный Серега рассорился со своим мелкозернистым приятелем, да тут еще Силин, уходя, случайно уронил свою высокую табуретку. На грохот и гам из неприметной двери рядом с тамбуром выскочил здоровый детина со свирепым выражением лица.

– - Так, кто тут выступает не по делу?
– - сурово спросил он. Михаил уже уходил, и охранник, скользнув по нему взглядом, рванулся к друзьям-собутыльникам. Отойдя метров на тридцать от бара, Нумизмат обернулся и увидел дружный полет обоих друзей в ближайшую лужу. Здоровяк Серега переоценил свои подорванные алкоголем силы и проиграл сражение более молодому противнику. Не узнал Силин и почему его так невзлюбила сухопарая барменша Зоя. А та сказала вернувшемуся с улицы швейцару:

– - Видел длинноволосого? Типичный поп. Терпеть не могу этих святош: вечером в церкви кадилом машет, а поутру вон руки дрожат. А этот все на шест пялился, видно, тоже охота на голую задницу посмотреть.

– - Конечно, у них ведь как попадья, то килограммов по сто, не меньше, -захохотал вышибала и, выпив рюмку водки, снова отправился к себе в каморку смотреть видик.

А Силин шел к вокзалу. От водки неприятно кружилась голова, но она хоть на время прогрела его изнутри. Думал Нумизмат по-прежнему о своем -- о том, как раздобыть оружие, о Гаране -- все вспоминал его тяжелую походку, о том, что так не вовремя загремел в больницу Васян.