Шрифт:
– Коля?..
Сразу полегчало. Раз узнала, значит, в памяти ее я не чужой, значит, и говорить будет легче.
– Он самый.
И я протянул через порог цветы.
– Что ты! Вот чудак. Да ты войди сначала.
Я вошел.
В квартире было, как во многих современных квартирах - полированная мебель, немецкие обои, но и отличалась она чем-то, какой-то заметной добротностью и порядком. Видно было, что многое здесь сделано своими руками. "Мужчина в доме", - вспомнил я. Однако рассматривать подробно было некогда.
– Не ожидала?
– Нет. Как это ты собрался?
– Так уж получилось. Заехал родные места навестить, а тут такое разное...
– Да ты будто оправдываешься. Молодец, что тряхнул стариной. Я тебя с дочкой познакомлю.
Наташа глянула на часы с некоторым беспокойством.
– Сколько сейчас? Ты электричкой?
– Да.
– И она должна. Видно, в магазин забежала.
Вот так, без раскачки, и пришлось говорить.
– Лена не приедет, Наташа.
– Что? Откуда ты знаешь? Ты знаешь Лену?
– Да, у Полины Антоновны познакомились.
Она не обратила внимания на то, что я не назвал Сергея.
– Почему же не приедет?
Собственно, об ответе на этот естественный вопрос мы с Леной договориться не сообразили. И я сказал то, о чем, может быть, следовало сказать чуть позже.
– Там неприятности, Наташа.
– У Лены?
– Не волнуйся. Нет.
А сам волновался и выражал свои мысли не лучшим образом.
– Видишь ли, Сергей умер, Наташа.
Она еще стояла посреди комнаты с цветами. Я сказал и повернулся к окну, чтобы не наблюдать за ней в эту минуту. Но ничего необычного не произошло.
– Как это случилось?
– Сердце. Неожиданно.
– Как жаль! Так рано.
И все. Обычная, в сущности, реакция на неприятное, но не поражающее болью известие. Так она могла отозваться и на мою смерть.
"Все проходит, - подумал я, несколько обиженный за Сергея.
– Прав он был в дневнике. Она его не любила. А Лена?.."
Хотелось, как говорится, закрыть тему. Не углубляться. Но Лена просила сказать... И Мазин просил слушать. И куда девался алкоголик Перепахин?
– Для меня это был удар.
– Еще бы. Вы так дружили.
– И Лена переживала.
– Понимаю. Она к нему так относилась... с трепетом.
– Да. Именно так.
Я произнес эти слова со значением, хотя и считал, что отношение Лены к Сергею более противоречиво. Но я хотел оттолкнуться от них.
– И с диссертацией, наверно, усложнится, - добавила Наташа, снова покоробив меня будничностью слов.
– С работой утрясется. После Сергея осталось много материалов. Она сможет их использовать.
– Как использовать? Разве это этично?
Это был вопрос учительницы, человека, который десятилетиями учит не только предмету, но и честности, добру.
– Он был бы рад передать ей все это.
– Ты уверен?
Наконец-то в ее тоне определилось отношение к Сергею. Сомнение в его чувстве.
– Да, я уверен. И Полина Антоновна. И Лена тоже.
– О!.. Сколько вас. Я поставлю цветы.
Наташа вышла с вазой и цветами, чтобы набрать воды. Я ждал. Она вернулась.
– Ты в последнее время редко видела Сергея?
– Очень. Жизнь заматывает. Дела, суета. Да и жили в разных городах, хоть и неподалеку. Но я его помню, хорошо помню. Эта смерть ужасна. Кто бы мог подумать, что в нашей группе он будет один из первых...
Пакет, переданный Леной, я все же держал в руке.
– Что там у тебя? Положи куда-нибудь.
– Это Лена... Передала тебе.
Я не знал, что в пакете, но, судя по форме и размерам, предположил, что там фотография, та самая, что Лена взяла у Полины Антоновны.
– Она еще просила сказать...
Я протянул пакет.
– Что?
Наташа держала пакет, но не спешила развернуть газету.
– Она все знает.
"Ну, вот. Рубикон позади".
– О чем ты?
– О Лене.
– Да погоди с Леной. Сам-то ты как? Где? Что? Кто? Я ведь о тебе не знаю.
Но Рубикон уже был позади.
– Обо мне потом. Я хочу выполнить ее просьбу. Сначала. Это деликатный вопрос, и лучше покончить с ним поскорее. Она просила. А я своим случайным приездом попал в целую историю, втесался не по своей вине в сложные отношения. Но что поделаешь? Семь бед - один ответ.