– О чем тебя просила Лена? Что она знает?

– Присядь, пожалуйста.

– У меня пирог подгорит.

– Ничего. Это важнее. Она знает, Наташа.

– Поясни, что она знает.

Сказано было внешне спокойно, но тревога уже возникла. Я видел это. Нужно было найти подходящие слова, но я не нашел и ляпнул несуразно:

– Она знает, что родилась после того, как ты вышла замуж.

Тут же я осознал, что сморозил чушь, и готов был рассмеяться, чтобы разрядить обстановку, но Наташа поняла суть.

– Ну, что ж... В жизни и так бывает. А сейчас сплошь и рядом.

– Но по-разному можно относиться...

– Она такая моралистка?

– Нет, что ты!

– Но не одобрила?

Наташа усмехнулась с горечью.

– Речь о другом. Она знает, что твой муж не отец ей.

У нее так напряглись руки, сжатые на груди, что мне показалось, сейчас костяшки пальцев прорвут побелевшую кожу.

– Вот оно что...

– Прости. Тебе плохо?

– Куда уж хуже. Если Олег узнает...

– При нем я бы не стал говорить.

– Какая разница! Раз уж стало известно. Не ждала от нее. За что? Ты представить себе не можешь, как это гадко. Плюнуть в душу человеку, который ночи не спал, носил на руках, когда она болела. Откуда это зло?..

– Погоди, Наташа, погоди! Лена совсем не злая. Для нее твой муж подлинный отец. Она говорила. Но есть и другой человек...

– Нет другого человека!

– Да, уже нет. Тем более. Почему бы не знать о нем правду?

– Потому что он подлец.

"Как же он обидел ее! А так любил..."

– Наташа! Я много лет дружил с Сергеем.

– Что из того, что ты дружил с Сергеем?

Мне вопрос показался риторическим.

– Мне трудно представить его подлецом.

Она довольно долго молча смотрела на меня.

– Что ты сказал?

– Наташа, поверь, я все понимаю. Лена не зря мне доверилась.

– Что она тебе сказала?

– Так, как есть. Как было. Ее отцом был Сергей. Зачем нам скрывать правду?

И я снова повернулся к окну. Оттуда доносились звонкие удары игроков в домино.

– Откуда же она все это... узнала?

– Я не расспрашивал. Кажется, началось с даты рождения и сопоставления...

– Чего?

– Со временем твоего отъезда.

"Козлы!" - заорали под окном.

А в комнате зашуршала бумага. Наташа наконец развернула газету.

– Что это?

Я думал, что в пакете фотография, взятая у Полины Антоновны, и не ошибся. Но завернуты были не одна, а две фотографии. Наташа посмотрела обе и повторила вопрос.

– Что это? Откуда?

– Вот эту Лена попросила у Полины Антоновны, а другую... позволь, я посмотрю.

Второй снимок - любительский, старый, пожелтевший - я видел впервые, ему было много лет, но запечатленная картина совсем недавно восстанавливалась в моей памяти, и узнать событие было нетрудно, сфотографированы были похороны Михаила. Наташа стояла чуть в стороне с ребенком на руках.

Я перевернул снимок. На обратной стороне были две надписи. Одна едва просматривалась - дата похорон, нанесенная, видимо, в то время, когда снималось фото. Вторая вполне современная, тонким фломастером. "Похороны М. До рождения Л.
– шесть с пол. месяцев".

"Вот и доказательство". Она собиралась говорить с матерью, а тут я попался".

– Взгляни, - сказал я Наташе.

Она прочитала короткие записи, на которые сначала не обратила внимания.

– Понятно. Обличительный документ. Никогда не думала, что такой снимок существует. Кто это снимал?

Я тоже не знал. До того ли тогда было! А вот нашелся кто-то, щелкнул "лейкой", не предполагая наверняка, какую роль придется сыграть этому проявленному и отпечатанному изображению скорбного момента.

– Понятия не имею. Во всяком случае, не я и не Сергей. Оба мы здесь. А какое значение это имеет?

– По делу - никакого. Но интересно все-таки...

И я вдруг понял, что действительно интересно. Случайно попал снимок к Лене или с целью? Кто написал на обороте главное? Не сама же она, раз о ней говорится в третьем лице.

– Может быть, снимок был у Сергея?
– предположил я.

– И надпись его? Зачем?

"В самом деле! Зачем Сергею такие доказательства..."

– На его почерк это не похоже.