– А ты ей нужен?! Интересовался?

Он помрачнел. Потом взглянул на меня сверкающим взором.

– Никто не знает её лучше меня, - сказал он.
– Она удивительная! Она красивая. Ее все любят. Вон и Дмитрий, волчара ещё тот, а не устоял. А ещё она слабая женщина, настоящая женщина!

Вот уж не думал услышать такое от этого динозавра! Глупо, конечно, почему бы и нет? Все мы смотрим на других через призму стереотипов. Николай здоровый, как носорог, значит и сердце у него выходит носорожье.

Я захохотал.

– Ты чего?
– спросил он.

– Так. Не предполагал, что ты у нас такой влюбчивый.

– Думаешь, слепой? Думаешь, дурак? Да? Сам дурак! Ты что, не понимаешь: тот, кто выйдет живым отсюда, тот и получит Иру.

– Ты сумасшедший! Мне ничего не нужно. Ни Ира, ни её счета. Я сюда пришел сегодня, только чтобы убедиться в её безопасности.

– Вот!
– он будто поймал меня на слове.
– Вот поэтому я тебя и убью. Никто не откажется от такой женщины, да ещё с миллиардом впридачу.

Я ещё не терял надежду убедить его.

– А если я тебе дам честное слово, что сразу отсюда уберусь, как только ты отпустишь меня?

– Я тебе не могу поверить. Я людей знаю. Ты такой же, как все. Только ещё не понял сам.

– Идиот!

– Но я тебе даю шанс, - неожиданно сказал он, и я, примериваясь уже, как половчее лягнуть его ногой, встрепенулся.

– Какой?

– Помнишь, ты пережал мне руку.

– Ну?

– Никто раньше этого сделать не мог, - сказал он и замолчал.

– Ну? Всегда что-то происходит первый раз. Причем тут это?

– Я не могу тебя убить просто так. Я буду всегда думать, что ты мог оказаться сильнее.

– Ну?
– как дурак все ещё не понимал я. И вдруг меня осенило: этот осёл страдает комплексом неполноценности! Кто бы мог подумать! А впрочем, все они, эти качки, так или иначе, недоделанные, раз им приходится собственной массой чего-то там компенсировать. Сумасшедший, однако!..

– Снимай наручники!
– сказал я, протягивая ему руки.

Николай странно усмехаясь, полез в карман.

– Будем работать без правил, - сказал он.
– Но с оружием.

– Давай, давай!
– торопил его я.
– С каким оружием?

Все ещё сохраняя свою усмешку на лице, он разомкнул мне браслеты. Я отшвырнул их, наконец-то ощутив реальное дуновение свободы. Надо только половчее оглушить эту скотину...

– С каким оружием?

Он отступил на шаг, вынул из карманов два ножа в ножнах и один уже протягивал мне рукояткой вперед.

– Бери, это твой.

Действительно, мой. То есть Бурова Виталия. Но это уже детали.

Он вдруг с такой стремительностью сделал выпад, что только долгие годы тренировок не позволили нашему поединку окончиться слишком скоро.

Я изогнулся в сторону и лезвие его ножа, метившее в сердце, только задело рубашку. Я тут же наудачу мазхнул рукой: клинок со свистом описал полукруг в сантиметре от горла Николая. Одновременно я схватил его правое запястье, затратив на это время и внимание; оказалось, он сумел сделать тоже.

Так мы стояли друг против друга, и у каждого перед носом маячил клинок. Теперь, вблизи, чувствуя его силу, я бы определил его вес килограмм в сто тридцать, не меньше. Он превосходил меня и в росте.. выше двух метров. На полголовы выше меня и килограммов на двадцать пять тяжелее. По внешним данным он превосходил меня совершенно.

Однако было ещё одно: я никогда не занимался чистым культуризмом, и мои мышцы, отшлифованные годами изнурительных тренировок на выносливость, не имели недостатков скоростного взращивания на спецпайках качков. Я подозревал, Николай шел по проторенному пути.

В течение нескольких минут, мы стояли друг против дроуга, напрягая все мышцы тела. Мы слегка раскачивались, сил расходовали много, дыхание становилось бурныим и прерывистым.

Так мы качались из стороны в сторону, словно танцоры на рассвете, израсходовавшие силы за долгую ночь плясок. Но тут медленно, медленно, руки Николая стали уступать моему нажиму и отклоняться все дальше назад, за спину. Глаза его удивленно расширились, и дыхание ещё больше участилось. От ужасного напряжения на шее выступили все жилы, а под кожей, покрывшейся крупными каплями пота, вздулись синие пульсирующие вены.