В следующую дверь влетел одним прыжком. Здесь было три человека, а глаза мои уже кое-что видели. Я срезал их одной очередью, быстро сменил рожок, выглянул в коридор - никого! Обыскал мертвецов и только у одного нашел гранату.

В коридоре было уже светло. Светло по сравнению с той тьмой, в которой только что протекала битва. И тихо, словно свет означал перемирие, начало чего-то, хоть в какой-то степени, разумного.

Я медленно потек между дверей, - прислушиваясь, приглядываясь, - и в этом сомнительном коридоре, в пыльных этих красноватых сумерках от так и не накалившихся в полную силу ламп, были стотни мелких затаившихся тварей, но только один человек - я.

Даже тусклые светильники продолжавшие пульсировать; красноватый свет то грозил погаснуть, то ненадолго собирался с силами и все для того, чтобы вновь погрузить все в мерцающую тьму - зарница собственного производства. У меня промок левый рукав; пустячная царапина обильно кровоточила. Почему-то стало холодно спине.

Вдруг из одной из дверей выстрелили. И сразу прозвучал ответный выстрел напротив. Казалось, происходит дуэль по дикому, по западному, где правила ограничивались лишь маркой оружия и преступлением было стрелять из винтовки по владельцу револьвера. В данном случае, все было о/кей, и пули, просвистевшие мимо моих ушей, были обе автоматными.

Раз, два! мои ответные гранаты уже летели в гостеприимные двери, нестерпимый соблазн ожидания; я прыгнул вперед, чтобы случайным осколком из дверей не задело...

"Неужели всё?" - подумал я, когда после сдвоенного грома наконец-то наступила тишина. Впереди маячил поворот - там находились двери хозяйских апартаментов, - и хотя свет был таким же тусклым, мерцающим, как и здесь, та часть коридора казалась просветом в ночи, изумительной иллюминцией, счастливой лучезарной областью, куда ещё не добралась пыльная, трупная суета. Я медленно отступил, вертясь вместе с автоматом на любой случайный звук, который больше был, наверное, плодом воображения - никто на меня не нападал.

Теперь за поворот, где нет разуеженной взрывом пыли, где ничего ещё не разрушено, - до этих замерших, затаившихся дверей, - теперь не так уж далеко до Ивана Курагина.

Я остановился напротив двери Ирины. А вдруг она здесь? И хоть и подозревал, что нарушить сейчас молчание оплошно, гибельно, даже, я все же стукнул в дверь.

– Кто там?

Голос Ирины, ясно и близко донесшийся из-за двери, поразил меня. Это как за оставшуюся мелочь покупаешь грошовый лотерейный билет и вдруг получаешь нежданный выигрышь: чудно, надо же!

Я ответил.

– Ваня! Это ты?
– переспросила она.

– Я, Фролов, - уточнил на всякий случай, чтобы евольно не подменить собой Курагина Ивана.

Дверь щелкнула замком, со скрипом распахнулась. Ира, отступив на шаг, испуганно смотрела на меня, а рукой делала слабые, приглашающие жесты. Война, стрельба, взрывы - это не для женщин, подумал я.

Я вошел и, отмахом руки захлопывая за собой дверь, успел заметить прятавшуюся за створку тень... немедленно обрушившую мне на голову очередный обломок тьмы...

ГЛАВА 29

КОЕ-ЧТО ОБ ЭНТОМОЛОГИИ

Мне плеснули в лицо водой. Я чувствовал на щеках легкие удары. Потом в нос ударило так резко, таким удушливым нашатырем, что очнуться пришлось.

Я сидел в кресле в центре комнаты. Напротив меня с малюсеньким автоматом "Узи" в громадной руке, стоял Николай. Ствол был направлен мне в живот, так что расклад сил стал немедлено ясен. Тем более, что сам я был совершенно без оружия, а руки мои тесно обхватывали импортного производства браслеты: я был в наручниках. Голова у меня гудала. Я не припомню, чтобы меня так часто и так результативно били по голове. Это уже становится невыносимым.

С нашатырной ваткой в руке от меня отошла Ира, села в углу и застыла все с тем же выражением испуганного ожидания на лице. Иван Курагин резко отдавал приказания в телефон.

– Я же сказал прекратить! Все кончено. Соберите тела и снесите в холодильные камеры. Завтра, завтра. Никому ничего не сообщать. Жена? Жене Федотова скажите, что мы его послали в командировку. Передайте ей аванс тысяч десять-пятнадцать, - потом она сама успокоится. Что вы меня по пустякам отрываете! К утру чтобы был наведен порядок. Крепостных гоните! Какой пожар? Пусть все горит к чертовой матери. Предупредите, что все договора остаются в силе, а дома их отстроим. Гони всех сюда, пусть работают. Всё.

Он отбросил телефон в сторону и уставился на меня. Был злобно возбужден, лихорадочная энергия била в нем через край. Казалось, не Иван, казалось, передо мной сидит Дмитрий.

Да, Михаил Семенович здорово в сыновьях обмишурился, подумал я. Сам я тоже обмишурился. А ведь совсем недавно, только что, можно сказать, уже праздновал неуязвимую победу над Курагинами. Что же, все кончено?

– Ну что, доигрался?
– язвительно спросил меня Иван.
– А ты страшно живучий. Подумать только, из колодца выбрался!
– он покачал головой, оглянулся на Иру, посмотрел на Николая, словно призывал их в свидетели своего удивления.
– Нет, подумать только! Я уж теперь начинаю жалеть, что ты не будешь работать на меня.. А может, все-таки, будем? На тех же условиях, что и на папашку? Забудем прошлое, уставим общий лад... Как, согласен?