– Мои уроки впрок пошли, - Виктор посмотрел на крутой профиль друга

Пети.
– А его ты в свою группу взял бы?

– Взял бы. Обязательно.

– Он же, как Серега, в нелюбимой тобой конторе служил.

– Он отслужил, и все. Каким пришел, таким ушел. А Серега до конца

жизни особистом остался.

– До конца жизни, - согласился Виктор.

Петр знал куда и как. "Фольксваген" остановился у Викторова подъезда.

– Ты мне телефончик Олега дай. У тебя он есть?

– Есть. Он мне на днях звонил, подробностями Серегиной гибели

интересовался. И оставил телефон, чтобы я позвонил, если что новенькое про

это узнаю.

– Диктуй. Я запишу, - сказал Виктор и вынул из кармана записную

книжку.

– Кто тебя так всерьез отметелил, Витя?
– вдруг спросил Петр.

– К делу не относится, - прекратил разговор на эту тему Виктор. -

Телефон давай.

Петр продиктовал. Виктор записал и с трудом выбрался из машины.

– Ты особо не высовывайся, - на прощанье посоветовал Петр. Головку

вмиг могут отвинтить.

– Кто?
– Виктор наклонился, чтобы увидеть Петины глаза. Но Петя на

него не смотрел. Он, глядя перед собой, потянулся через сиденье, захлопнул

дверцу с Викторовой стороны, включил мотор и уехал.

Чайку попить или позвонить? Вряд ли газетный человек в половине

седьмого дома сидит. Но позвонил наудачу и попал:

– Здравствуйте, Олег. Вас некто Кузьминский беспокоит.

– Виктор Ильич, вот как бывает!
– ужасно обрадовался где-то вдалеке

хороший чистый баритон.
– А я вам хотел звонить. У меня к вам серьезный

разговор.

– У меня, Олег, тоже.

– Серега, да?
– догадался Олег.

– Да.

– Надо встретиться, обязательно надо встретиться! Я кое-какие концы

обнаружил.

– И у меня кое-что имеется. Давай ко мне прямо сейчас, а?

– Не могу. У меня сегодня серьезное интервью до упора. А что, если

завтра с утра в Сокольниках? Погуляем, свежим воздухом подышим и без помех

поговорим.

– С утра - это как?
– настороженно поинтересовался Виктор.

– Ну, часиков в одиннадцать, - назвал время Олег и рассмеялся. Знал,

что известный сценарист рано вставать не любит.
– Рановато, конечно, но...

– Договорились, Олег. В одиннадцать прямо у входа в парк...

Только приспособился попить чайку с привычными бутербродами, как

звонок в дверь. Увидел через охранную дырку Анну Сергеевну и открыл.

– Тебе лежать надо, а ты шляешься, - осудила его Анна Сергеевна.
– У

меня, Витя, телевизор испортился, мастер только завтра будет, можно, я у

тебя посмотрю?

Анна Сергеевна устроилась у телевизора, а Виктор, попив чайку и поев

бутербродов, на тахте. Ишь ты, походил сегодня, и не только в кресле

сидеть - лежать уже можно. Виктор, осторожно ворочаясь с боку на бок и со

спины на живот, долго искал позу, чтобы меньше болело внутри.

Приспособился, наконец, и, притомясь, блаженно, не по-ночному заснул.

Разбудила его Анна Сергеевна, которая собиралась уходить.

– Который час?
– сипя со сна, спросил он.

– Полпервого. Во что ты ночь теперь спать будешь, - сказала Анна

Сергеевна и ушла. Тело от неподвижного лежанья затекло, он с трудом

поднялся. Во что теперь ночь спать? Отвратительная тишина с непонятными

тихими звуками поселилась в его доме. Заныло сердце. Он покрутил башкой,

энергично растер левую половину груди. Все равно, тревожно и тошнотно, как

с похмелья.

Нашел выход. Отыскал на полке пластинку, включил сто лет невключаемый

проигрыватель, и Армстронг с надсадным восторгом запел про то, какой

замечательный парень Мекки-нож. Отпускало. Мекки-нож, Луи Армстронг,

музыка, дыханье зрительного зала - все было из другой великолепной жизни,

в которую очень хотелось попасть. Он закрыл глаза и стал фальшиво