дивана, сидел, загорая лицом на остатнем августовском солнышке,

разомлевший в восточной неге кинорежиссер Казарян. В него-то, в неге, но

острый армянский глаз тотчас открылся при их приближении.

– Ты что же, сыскарь липовый, про переговорник забыл? - с ходу

перехватывая инициативу, встретил их вопросом Казарян. Смирнов идиотически

заржал, хлопнул демонстративно себя по лбу и признался:

– Не привык я, Рома, к новейшим методам. Все по старинке. Сделал дело

– и на место встречи с напарником. Ну, как?

Они уселись рядом. Довольный, как сытый кот, Казарян покряхтел,

поворочался:

– Все, как мы с тобой просчитали, - начал он наконец.
– Как только вы

отбыли, сразу же к "Запорожцу" подъехала "Тойота". Ну, и, естественно,

производительная летучка: повыскакивали из машин, руками стали махать.

Видимо, выясняли, кто прав, кто виноват и что теперь делать. Конечно, ты -

старый хрен, но надо признать, что поставил ты их для меня классно: на

солнышке, по дистанции, как раз на уровень моего второго этажа. Пока они

базарили, я спокойненько телевиком их отщелкал.

– Где пленка? Быстренько ее в обработку, мне их фотки к завтрашнему

утру позарез нужны. И все остальные тоже.

– Уже, - промямлил Казарян, сонно прикрывая глаза. Опять желал

загорать.

– Что уже?
– потребовал скрупулезного отчета Смирнов.

– Пленка в обработке, Викторова вся компания в пересъемке и в

укрупнении. Все будет готово через два часа.

– А Семен Афанасьевич в рабочих моментах киносъемок отыскался?

– Запечатлен, запечатлен, - успокоил Смирнова Казарян, не открывая

глаз.
– И что интересно, именно в тот момент, когда его Виктор за грудки

трясет.

– Тогда надо быстрее и мою пленку в работу, - забеспокоился Виктор.

– Не надо, - осадил его Смирнов.

– Почему это не надо?
– обиделся Виктор.

– Что ты мог в темном-то салоне снять?
– Смирнов улыбнулся Виктору.
–

Ты у нас подсадной уткой сегодня работал, Витя.

– Это теперь моя постоянная работа?

– Еще успеешь хлебнуть горячего до слез, - пообещал Смирнов.
– Не рад

будешь, что с нами связался. Так что поохолонь, расслабься и отдыхай. Вон,

как Ромка.

Казарян молча покосился на Смирнова, вздохнул и, хлопнув себя по

коленям, встал:

– К сожалению, отдых свой прерываю. Как тебе известно, Саня, у меня

еще куча дел. В четыре встречаемся у Алика.

– Рома, а сколько отсюда по прямой до него, до Остоженки? - вдруг

загорелся Смирнов.

– Верст пять-шесть. Поговорить с ним хочешь? - догадался

сообразительный Казарян.

– А возьмет?

– До десяти должно брать.

Смирнов вытащил из внутреннего кармана переговорник, вытянул антенну,

скукожился весь, закрывая от посторонних глаз секретный инструмент, и,

нажав соответствующие кнопки, забубнил себе в ладошку:

– Срочно вызывается на переговоры знаменитый журналист Александр

Спиридонов, более известный в миру как двойной агент Алик. Прием.

Неожиданно быстро и оглушающе громко был дан ответ:

– Не наигрался еще, отставной Пинкертон? Что надо? Прием.

Опасливо оглядевшись (не слышал ли кто?), Смирнов умерил звук и

продолжил беседу:

– Ничего не надо, кроме шоколада. К четырем часам, чтобы стол был

накрыт. Икра там, ананасы, коньяк "Наполеон". В редакции был? Прием.

– Деревня ты, деревня. Кого же в редакциях до двенадцати найдешь?

Сейчас поеду, а к четырем жду. Отбой.

Смирнов сложил машинку, бережно спрятал ее в карман, посмотрел на

Виктора, посмотрел на Казаряна, посмотрел на солнце, подмигнул всем и

признался:

– Жизнь прекрасна.

– Пока, - дополнил его Казарян.

Хорошо жил известный журналист и двойной агент, хорошо. Отметив это

вслух, отставной полковник милиции Смирнов в сопровождении Виктора