– Пожалуй, с него и начну, - сказал Акопов после некоторого размышления.
– Вторым пойдет либо Рваный, либо Алмаз. В целом же все будет выглядеть как начало войны старых с молодыми. Ты мне сам подсказал этот ход.

– Неплохо, - согласился Рябушев.
– Вот и готовая версия для моих начальников.

Длинный летний день догорал. Фонари на Ореховом бульваре еще не зажигались, но дорога опустела, и многочисленные ларьки возле станции "Красногвардейская" уже были закрыты. Акопов успел купить в лавчонке, похожей на собачью будку, бутылку "пепси" - после жирного наперченного мяса, которым его угошал полковник Рябушев, очень хотелось пить. Только поднес бутылку ко рту - толкнули. "Пепси" пролилась за пазуху.

– Извините, - буркнул толкнувший и сунул деньги сидельцу лавки.
– Две пачки "Мальборо", пожалуйста.

Взял сигареты и повернулся к Акопову.

– Еще раз извините, боялся - не успею.

– Тебе надо называться не Толмачевым, а Толкачевым, - пошутил Акопов, вытирая носовым платком грудь.

– Вот так встреча!
– удивился Толмачев.
– Впрочем... У тебя же здесь свидание. Нормально прошло?

– Нормально. А ты что здесь делаешь?

– Живу, - пожал плечами Толмачев.

Он расковырял пачку сигарет, протянул Акопову. Тот лишь отмахнулся. Отошли от киоска, присели на бетонный парапет, ограждающий вход на станцию метро. Толмачев закурил. Синий дым встал столбиком в спокойном воздухе.

– Вообще-то здесь хорошо. Просторно. Не то что на Тишинке. Я там в прошлом году жил.

– А где?

– В Малом Тишинском переулке.

– Значит, это твою бывшую нору предлагал мне Абашкин!
– засмеялся Акопов.
– Я ж пока без квартиры. Ладно. Побегу. На электричку надо успеть.

Толмачев достал из портфеля сводное расписание, полистал.

– Не успеешь. Отсюда до Ленинградского вокзала - минут сорок. А последняя электричка до Поваровки уходит через полчаса. Арифметика! Так что пошли ко мне. Пошли, пошли!

Акопов заколебался:

– Неудобно. Дома-то что скажут?

– А кому говорить?

И они двинулись от станции через двор, потом через пустырь, по широким натоптанным тропкам в зарослях пижмы, шапки которой еще желтели в надвигающихся сумерках. Здоровенный черный ньюфаундленд подбежал к Акопову, обнюхал и побежал в траву, где прилег грузный мужчина в летах, неухоженный, с трехдневной щетиной на щеках.

– Это Нюшка, симпатичная псина, - представил собаку Толмачев.
– На шестом этаже живет.

А это Глорий Георгиевич Пронин. Писатель.

– Хозяин?

– Нет, Нюшкин приятель.

Пронин приветственно помахал рукою, пребывая в позе римского патриция в бане.

– Присоединяйтесь, - сказал писатель из травы.
– Пока есть к чему.
– И продемонстрировал початую бутылку вина.

Толмачев отмахнулся.

– А почему на метро катаешься?
– полюбопытствовал Акопов.
– Разве тебе не полагается разгонная машина?

– Полагается, но у меня же своя есть, да вот колодки начало клинить. А заняться некогда.

– Так сообщи в техотдел! И срок дай - три часа.

На колодки более чем достаточно.

– Ты не понял, - вздохнул Толмачев.
– Машина моя. Личная.

– Ну, ты даешь! А если тебе в метро ноги оторвут? Это по какой статье расходов пойдет? По личной или государственной? Еще один большевик на мою голову...

У самого дома их настиг ровный тяжелый гул.

– А говоришь - тихо тут, - сказал Акопов.

– Иногда гудят. Грунт возят. Достраивают метродепо.

– Это не грунт возят, - сказал Акопов, прислушиваясь.
– По-моему, это броня идет.

Они побежали от подъезда к углу дома по заросшему бурьяном газону. Зрелище, открывшееся им, потрясало. Широкой улицей Мусы Джалиля, мимо липовых аллей, мимо скверов, забитых легковушками и собаками, стремительно шла колонна боевых машин пехоты, раскрашенных под лягушачью кожу. Из плоских башен торчали зачехленные стволы.

В такт движению покачивались антенные штыри.

Облачка выхлопов скручивались в сизую ленту, которая висела над пустынной дорогой в теплом воздухе позднего вечера.

– Неужели опоздали?
– пробормотал Акопов.

27

"Политическая борьба в России достигла критической точки. Фаза сопротивления исчерпала себя, потому традиционная оппозиция (лишь эмоциональная, лишь протестантская) - исчерпала себя.

Период сопротивления закончился, начинается период национального восстания".

Программа национал-большевистской партии.