В ярости и отвращении он замотал головой. В мозгу вертелись гнусные картины. Голый труп на кровати. Они с миссис Матара напяливают на него одежду, им трудно, потому что уже началось окоченение.

– Боже, что мне делать?
– рыдала она.

– Надо позвонить доктору, миссис Матара.

– А на кой черт он нужен, этот доктор? Мертвого не воскресишь.

– Положено, чтобы...

– Нет, только подумайте, мы себе спокойно перекусываем - омлет, салат, pouilly fuisse {Белое сухое бургундское (франц.).}. В общем, как обычно, вдруг - раз, и его нет.

– Мне кажется, вы сказали...

– Да что тут непонятного... "Чудесно, дорогая, просто чудесно", говорит он и вдруг валится. Я не сразу сообразила, что к чему. Я имею в виду, откуда мне было знать, что он умер. Повалился там или развалился. Обычное дело после постели...

– Мне не хотелось бы выслушивать...

– О, черт!
– завопила она, потом встала и снова пошла к графину. Шпильки у нее выпали, волосы растрепались. Губная помада смазалась и запачкала подбородок. До чего отталкивающее зрелище, подумал Атридж.

– Ничем не могу вам помочь, - заявил он как можно тверже.
– Разве что позвонить врачу...

– Да хватит вам про врача.

– Нет, не могу я вам помочь с вашим приятелем, миссис Матара.

– Я только и прошу: помогите одеть его. Он тяжелый, одной мне не справиться.

– Извините, миссис Матара.

– Только одеть и свезти сюда. Лифт всего в двух метрах от...

– Вы просите невозможного.

С изрядной порцией бренди в бокале она подошла к нему вплотную и хищно, как ему показалось, склонилась. Пахнуло духами и еще каким-то другим запахом, запахом прелюбодеяния, пронеслось у него в голове, об этом запахе он читал где-то у Хемингуэя.

– Мы с мужем вполне счастливая пара, - заговорила она, почти касаясь губами его губ.
– И у этого, который там, наверху, тоже есть жена, она ни о чем не догадывается, ни в чем не виновата. Можете вы это понять, мистер Атридж? Можете представить, что будет, если труп моего любовника найдут в постели моего мужа? Сколько страданий это причинит?

Атридж отодвинулся от нее. Давно уже его не разбирала такая злость, и все же он решил сдержаться. Эта особа и понятия не имеет, как ведут себя воспитанные люди, иначе не стала бы врываться к незнакомому человеку с такими чудовищными, такими противозаконными предложениями. Психопатка!

– Извините, - сказал он, стараясь, чтобы в его голосе звенел металл, извините, но, во-первых, мне не понять, как можно быть счастливой с мужем и при этом...

– Мы счастливы, можете мне поверить. И мой любовник неплохо жил с женой. Поймите, мистер Атридж, - она снова как-то по-звериному надвинулась на него, - мы встречались раз в неделю в обеденное время и только ради плотских утех. Пять лет подряд, с той самой вечеринки у Мортонов. Омлет, pouilly fuisse, ну и постель. И никакого вреда для нашей семейной жизни не было, а теперь будет: его жена решит, что их брак был неудачным. И станет раскаиваться, вместо того чтобы оплакивать мужа. А мне придется развестись.

– Надо было думать раньше...

Она ударила его левой рукой, ладонь ожгла его пухлую розовую щеку.

– Миссис Матара!

Он собирался рявкнуть на нее, но голос сорвался на визгливый шепоток. Со времени медового месяца ему не приходилось получать пощечин, и он вдруг вспомнил, как испугался тогда в спальне сиенской гостиницы. "Руки чешутся тебя укокошить, - кричала ему бывшая жена.
– И укокошила бы, да ты и без того труп".

– Прошу вас уйти, миссис Матара, - сказал он тем же визгливым шепотом.
– Немедленно.
– Он откашлялся, и последнее слово прозвучало уже громче.

Она мотнула головой. Какое право он имеет указывать ей, о чем надо или не надо было думать раньше? Она же совершенно не в себе, много ли найдется людей, попавших в такую ситуацию? Разве человечно, разве честно, наконец, упрекать ее сейчас? Миссис Матара захлебывалась слезами. Какой-то кошмар, подумал он. Только в кошмаре увидишь столько ужасов, нелепостей и страстей: стоит в его гостиной, ревет белугой, хлещет его бренди и его же бьет по щекам.

Она вдруг поставила бокал на мраморный стол эпохи Регентства и опустила голову. Хотя ее лица теперь не было видно и стояла она тихо, без всхлипов, он знал, что слезы из ее глаз все еще текут. Заговорила она мягко, без прежнего напора.

– Простите меня, мистер Атридж, - прошептала она.

Он кивнул, принимая ее извинения. Дрянное дело, конечно, но и ей, этой женщине, тоже не позавидуешь. Он представил, как спустя некоторое время будет расписывать эту историю миссис Харкот-Иген и другим: женщина, в общем-то почти незнакомая, звонит ему, просит о помощи, а затем спускается с верхнего этажа и рассказывает о своей трагедии. Он мысленно услышал, как обрисовывает миссис Матара: сначала она показалась ему вполне элегантной, но вскоре надралась бренди, волосы у нее растрепались, и вдруг она влепила ему пощечину. В этом месте его слушатели, конечно же, ахнут. А он эдак улыбнется и добавит: бог с ней, разве станешь ее винить? Ну а кончилось дело тем, услышал он свой голос, что она ушла.