Мари не пришла в четыре часа; не появилась она и в половине шестого, когда бюро закрывалось. Он был разочарован, но к легкой досаде примешивалось и приятное предвкушение встречи: если бы она пришла в четыре, рассуждал он, уходя из бюро, их пустяковое дело было бы уже в прошлом, а пока оно еще в будущем. Она заглянет в следующий раз, на его счастье; не станет торопиться и подождет, если он будет занят с другим посетителем. Потом они снова встретятся, когда она придет за билетами.

– Ради бога, извините меня, - уже на улице он услышал за спиной ее голос.
– Я никак не могла уйти, мистер Бритт.

Обернувшись, он улыбнулся ей, чувствуя, как шевельнулись усы, когда губы растянулись в улыбке.

– Я так и понял, - сказал он.
– Как-нибудь в другой раз?

– Может быть, завтра. В перерыв.

– У меня перерыв с двенадцати до часа. А что, если нам сейчас куда-нибудь зайти? Мы ничуть не хуже обсудим все за коктейлем.

– Но вы торопитесь. А мне не хочется быть навязчивой...

– Ничего подобного. У вас найдется десять минут?

– Вы так добры, мистер Бритт. Но право же, мне кажется, я злоупотребляю вашей любезностью...

– Выпьем по случаю Нового года, только и всего.

Он распахнул двери бара "Барабанщик", где бывал редко, разве что вместе с сослуживцами на рождество или когда кому-нибудь из бюро устраивали проводы. Обычно по вечерам в "Барабанщике" сидели Рон Стоке и мистер Блэкстейф, и ему хотелось, чтобы и сегодня они были там и увидели бы его с девушкой из аптеки "Гринз".

– Что вы будете пить?
– спросил он Мари.

– Джин с мятой, только плачу я. Разрешите мне...

– Ни за что. Сядем вон там.

В этот час в "Барабанщике" было еще малолюдно. К шести здесь появятся служащие из отдела рекламы фирмы "Долтон, Дьюэр и Хиггинс", что по соседству, и архитекторы из "Фрайн и Найт". А пока в баре сидели только миссис Григан, всем известная пьянчужка, и здоровяк Берт со своим пуделем Джимми. Жаль, нет Рона Стокса и мистера Блэк-стейфа.

– Я видела вас здесь в сочельник, - сказала она.

– Да, мы заходили сюда всей компанией.
– Он помолчал, пока ставил джин с мятой на картонную подставку с рекламой пива "Гиннес".
– И я вас тоже видел.

Норман отпил пиво и аккуратно стер пену с усов. Как можно было подумать, что она станет обниматься с ним на улице? Просто у него разыгралось воображение, и он размечтался слишком, как говаривала его матушка. И все-таки когда через полчаса он вернется домой, то не скажет Хилде, что давал консультацию продавщице из аптеки "Гринз", как лучше провести отпуск на Коста-Брава. Даже не скажет, что заходил в "Барабанщик". Просто объяснит, что всех задержал Блэкстейф, нужно было просмотреть проспекты "Евротура" с рекламой новых маршрутов в Германии и Люксембурге на это лето. Хилде нипочем не придет в голову, что он сидел в баре с женщиной, которая намного его моложе да еще такая привлекательная. Хилда то и дело говорит как бы в шутку, что мужскими достоинствами его бог обделил.

– Мы хотели бы поехать во второй половине мая, - сказала Мари.
– У Мэйвис отпуск тоже в это время.

– Мэйвис?

– Это моя подруга, мистер Бритт.

Потягивая портвейн, Хилда смотрела по телевизору детектив из серии "Автомашины зед". "Ужин в духовке", - сказала она. "Спасибо", - ответил он.

Иногда, вернувшись с работы, он не заставал ее дома. Она уходила или к своим друзьям, супругам Фаулер, и они вместе пили портвейн и играли в бридж, или в карточный клуб. Ее вполне устраивала такая светская жизнь; конечно, она всегда предупреждала мужа, когда ее не будет дома, и оставляла ужин в духовке. Днем она нередко уходила работать к Виолете Паркес, которая тоже делала украшения, или же Виолета Паркес приходила к ней. Они нанизывали пластмассовые бусы на нитку и укладывали пластмассовые детальки по готовой схеме. Хилда быстро наловчилась и зарабатывала больше, чем если бы ходила каждый день на службу, к тому же она экономила на транспорте. Работала она быстрее Виолеты Паркес.

– Все в порядке?
– спросила Хилда, когда он с подносом вошел в комнату и сел перед телевизором.
– Хочешь выпить?

Она не отрывала взгляд от экрана. Норман знал, что Хилда предпочла бы отправиться к Фаулерам или в клуб, правда, теперь, когда они купили телевизор, вечера проходили не столь тягостно.

– Нет, спасибо, - отказался он от ее предложения выпить и принялся за ужин - два круглых румяных пирожка, запеченных в фольге, с подливкой. Он надеялся, что сегодня жена ничего не захочет от него в постели. Он посмотрел на нее, иногда по ней можно было угадать заранее.

– Эй, - перехватила она его взгляд.
– Не прочь полакомиться, дорогой?

Она захихикала и подмигнула ему, игривый голос никак не вязался с ее худым, почти изможденным лицом. Хилда вообще любила сказануть что-нибудь в таком роде, совершенно без всякого повода с его стороны, и частенько уверяла, будто видит, что он не прочь полакомиться или что ему совсем невтерпеж, хотя он и не помышлял ни о чем. Она была просто неуемной в своих супружеских притязаниях, и Норману нередко хотелось, чтобы у жены был не такой пылкий темперамент. Порою он лежал усталый после ее страстного натиска и думал, глядя в темноту, что ненасытность Хилды, наверное, связана с тем, что у нее нет детей и ее непомерная чувственность как бы компенсация за несостоявшееся материнство. Первое время после женитьбы она работала делопроизводителем и каждый день отправлялась на службу; по вечерам они ходили в кино.