У нее было странное состояние. Кажется, такое уже было когда-то. Она не помнит-это было давно,-как провалилась под лед во время эвакуации через Ладогу, то есть сам факт этот помнит, а свои ощущения - нет, Сейчас ей показалось, что тогда она чувствовала себя вот так же: все онемело, замерло дыхание, не шевель"

нуть ни рукой, ни ногой. И не крикнуть, не позвать на помощь.

– Я понимаю, вы ожидали другого решения и приехали за другим, - не убирая улыбки, продолжал Олег Дмитриевич.-Но... Мы вот тут... Как раз сегодня обсудили и... всем коллективом решили не оперировать.

Он сделал паузу, ожидая вопроса или возражения, но Вера Михайловна ничего не сказала, только смотрела на него широко открытыми, изумленными глазами.

– В данное время, - говорил Олег Дмитриевич, - состояние нашей науки...
– видимо, он, глядя на нее, тоже начал испытывать чувство душевного неудобства, осекся и поправил сам себя:- Наша наука находится пока что в таком состоянии, что не может дать гарантии... Все человечество ему сейчас не поможет... Не в силах помочь.

Вера Михайловна все молчала. Она не могла самостоятельно выбраться из своего теперешнего состояния - ощущения ледяной воды в миг внезапного провала под лед. Тогда ее вытащили чьи-то сильные руки.

– Ну зачем же, голубушка, - как через стенку, слышала Вера Михайловна, - зачем вам терять его сейчас?

Так он хоть поживет несколько лет...

"Он... Сережа...
– вспыхнуло в ее сознании.
– Я должна его увидеть, Я должна к нему пойти. Я обязана сама выбраться из этого ледяного оцепенения".

Вера Михайловна глотнула широко открытым ртом воздух, потом куда-то провалилась. Потом уловила острый запах нашатыря, различила белые халаты вокруг себя.

Вся внутренне сжавшись, будто и в самом деле выныривая со дна, она поднялась.

– Нет, нет, - послышалось издалека.

– Я пойду... Ничего... Я пойду...
– прошептали ее губы.

Она еще нашла в себе силы, повернула голову, произнесла в пространство:

– Извините...

В сопровождении сестры она вышла в коридор, постояла у окна, жмуря глаза, чтобы не видеть солнца.

Сейчас оно только слепило ее, только сильнее высвечивало ее горе, ее безнадежность.

Через день Сережу выписывали из клиники профессора Горбачевского. Вера Михайловна привезла его на квартиру с помощью Федора Кузьмича.

Она плохо помнит момент прощания с клиникой.

В память врезалось лишь два эпизода. Нина Семеновна - уже когда они были одеты-обняла ее и шепнула: "А вы к Крылову... К профессору Крылову, слышите?" Потом откуда-то появилось знакомое лицо - в очках, с острым носиком, - лицо доктора из Медвежьего.

Появилось и исчезло. Но она точно знает, что оно было.

Доктор что-то спрашивал, но Вера Михайловна отвернулась и закусила губу, чтобы не расплакаться. С той поры в минуты сильного волнения она стала закусывать губы.

Они приехали на квартиру, пообедали. Хозяева суетились, не зная, как лучше принять их. Хозяйка угоща-ла Сережу его любимыми оладушками. Он ел и все пододвигал тарелку маме. А Вере Михайловне кусок не лез в горло.

– Спасибо, Сереженька. Спасибо, милый,-она прилагала огромные усилия, чтобы не разрыдаться при нем.

Но он, как видно, уловил ее настроение, все чаще смотрел на нее своими взрослыми глазами.

– Ты ешь, сыночек. У меня голова болит,

– И вовсе нет, - сказал он, но не объяснил своей догадки, точно знал, что это будет тяжело слышать маме.

– Ты сейчас поешь и спать ляжешь,-проговорила Вера Михайловна, не в силах больше выдерживать его взгляд.-Тебя Марья Михайловна уложит.

– Мою бабулю тоже Марьей зовут,-сообщил Сережа.

– Да вот и хорошо. Да вот и ладно. Ешь, ешь.

Оставив сына на попечении стариков, Вера Михайловна выскочила из дома. Очутившись на пустой лестничной площадке, она прежде всего дала волю слезам. Наревевшись досыта, она тщательно утерла лицо и вышла на улицу. Машинально села в автобус, машинально доехала до главного почтамта, но перед входом остановилась.

"Зачем? Зачем их-то тревожить? Пусть поживут в спокойствии до моего приезда".

Потом она очутилась на набережной у Медного всадника и долго смотрела на него, не понимая, отчего это вдруг сегодня на нем белая попона? Наконец догадалась: это изморозь. И все вокруг-стены и крыши домов, колонны и купол Исаакия, решетка и ветви деревьев - все покрыто изморозью, все как бы уже укутано зимой.

Разгадав для себя эту загадку, Вера Михайловна медленно пошла вдоль Невы. Тихая, чуть колеблющаяся вода успокаивала и наводила на мысл,и.