Перо писало плохо. Вера Михайловна поменяла ручку.

"Страшно и боязно,-продолжала она.
– А что, как... И рука-то не поднимается написать плохое. Но деться-то нам некуда. Надежда единственная. Невозможно ведь смотреть, как он угасать будет. А сейчас Сереженька выглядит славненько. И такой умница, нисколько не трусит. Рассуждает, как мужчина, разумненько...

Побывала я сегодня у Зацепиной, той, о которой уже писала тебе. Оказалась однофамилицей. Но женщина славная, тоже блокадница, у нее свое горе - ребенка потеряла..."

Вера Михайловна долго думала, как закончить письмо, и наконец приписала: "Об операции я телеграмму пошлю. Ты на почту захаживай".

Она уже сложила листок, но снова развернула его, дописала на уголке: "Ты не беспокойся, Никитушка".

Вера Михайловна не могла оставаться одна. Поехала на квартиру. Рассказала старикам о своей новости.

– Решили, значит,-отозвался Федор Кузьмич.- Они, доктора, нынче зря под нож класть не будут.

– Да и ладно. Да и пора. Да и сколько ждать можно,-оживилась Марья Михайловна.-А что так-то говорить? За чайком и потолкуем.

Они пили чай, смотрели на Веру Михайловну добрыми глазами, желали ей и ее сыну удачи. От всего этого Вере Михайловне было тепло и уютно. Как-то само собой вспомнилось, рассказала:

– У нас сейчас уже спать ложатся. Разница-то, поди, три часа. У нас тишина. Только собаки взлаивают. У нас тоже есть собачка. Пальма. Дружок Сереженьки. Так он к ней привязался, что на прощанье расплакался даже.

А ведь никогда не ревел. Слезинки не видели. А тут навзрыд: с Пальмой забыл попрощаться. С ребятишками ему трудно было. Вот он и играл с собакой.

Старики понимающе качали головами, сочувственно вздыхали.

– Может, еще поиграет. Может, операция хорошо кончится,-не очень уверенно сказала Вера Михайловна.

– Да уж конечно. Да и не думай о другом, - поддакивали старики.

– Есть ведь и удачи. Я сама видела таких детишек.

– Ив газетах о том пишут, - вторили старики.

– Раз уж решили, это не зря.

– Может, и пройдет.

– Пройдет, пройдет.

В эту ночь Вере Михайловне снились родные Выселки, Прово-поле, степные колокольчики и бегущий среди них Сереженька. Он бежит, а за ним - Пальма.

Все это утро и половину дня Вера Михайловна, кажется, только и делала, что смотрела на часы. Ей не терпелось поехать в клинику, встретиться с лечащим врачом, узнать, что ожидает Сереженьку. Уж кто-кто, а Нина Семеновна, конечно, знает, что означает вчерашний осмотр профессора.

Хотя было еще обеденное время, Вера Михайловна не утерпела, пришла в клинику. На лестнице столкнулась с Ниной Семеновной. Та кивнула и как-то скороговоркой произнесла:

– Зайдите к Олегу Дмитриевичу.

Сердце Веры Михайловны подскочило к самому горлу. Она невольно остановилась, вдохнула полной грудью и отошла к окну, чтобы успокоиться. И тут из-за туч пробился луч солнца и осветил ее так ярко, что пришлось зажмуриться. Она закрыла глаза и улыбнулась.

Живя в этом городе, она как будто забыла о солнце.

Оно почти не выглядывало - или она не замечала?

А тут прорвалось, как добрая весточка.

"Да, да,-уверяла она себя.
– Сейчас он мне скажет об операции..."

Вера Михайловна тряхнула головой, поправила волосы и решительным шагом направилась к профессору.

В приемной ее встретила вопросительным взглядом секретарша Евгения Яковлевна, которую в шутку все звали "госпожа инструкция".

– Олег Дмитриевич просил зайти. Мне Нина Семеновна сказала, - объяснила свое появление Вера Михайловна.

"Госпожа инструкция" молча прошла в кабинет профессора, молча возвратилась и приоткрыла дверь, что означало:входите.

– Здравствуйте, голубушка, - приветствовал Веру Михайловну Олег Дмитриевич, поднимаясь из-за стола.
– Присаживайтесь, пожалуйста. Вот сюда, поближе.

Он обдал ее своей улыбкой и продолжал еще более любезно:

– Как ваше самочувствие? Истомились в ожидании?

Тоскуете по родным местам?

– Что делать, надо, - только и успела ответить Вера Михайловна.

– Ничего. Скоро поедете. Координаты ваши нам известны. При необходимости организуем вызов. Надеюсь, вас отпустят с работы?

Теперь сердце Веры Михайловны провалилось, она ощущала это почти физически. Сама она еще ничего не осознавала, не разобралась в словах профессора, но сердцем почувствовала подвох.

– Надеюсь, и конфликта с главврачом не повторится. Вызов у вас на руках будет.

Он остановился, еще ярче улыбнулся.

– Вы меня понимаете, Вера Михайловна?

– Понимаю, - чуть слышно ответила она.