Все это было нелепо, бесхозяйственно, не лезло ни в какие ворота. Вадим Николаевич Крылов и писал, и выступал по поводу этих нелепостей и безобразий. Но они, как говорится, продолжали иметь место. Ему же, беспокойному и шумливому человеку, в конце концов давали новые, полученные из-за границы приборы и аппараты. Он на время успокаивался, отставал, точнее, его закручивал поток текущих, непосредственных дел до той поры, пока новый случай не побуждал его к новой атаке.

Сейчас как раз и разбирался такой случай. Они давно запрашивали более совершенную аппаратуру. Переписка по этому поводу велась уже несколько месяцев, но без результатов. В ответ на бумаги приходили официальные бумаги, требующие новых бумаг.

Нужно было ехать в самые высокие инстанции, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Вадим Николаевич собирался это сделать, да все так складывалось, что было не до поездок: доклад на симпозиуме, защита диссертаций его подопечными, сдача монографии, очередные срочные операции - все откладывало, оттесняло срок поездки. Но сейчас он решил ехать. Все оставить и лететь в Москву.

Вот только собрать материал, доказательства. И чтоб без осечек, без щелей, в которые могли бы ускользнуть инстанции.

Он слушал выступающих сотрудников, крутя в розоватых от частого мытья руках остро отточенный карандаш, и едва сдерживал раздражение. Опять его помощник, правая рука, Алексей Тимофеевич Прахов, не представил в свое время, не оформил предыдущий, похожий на разбираемый сейчас, случай. "Все дипломатничает, видите ли. Все уберегает меня от стычек. Все ищет лояльных путей, видите ли", - в душе возмущался Крылов, косясь на своего прибранного и приглаженного заместителя.

Из-за дверей донесся голос секретарши. Она уже не первый раз отказывала кому-то, не соединяла с профессором. И теперь Вадим Николаевич слышал ее решительный тон:

– Ну и что? А я не могу... А там важнее.

"Ах уж эта Леночка", - одобрил Вадим Николаевич и, сделав знак товарищам, чтобы подождали, взял трубку.

– Ну, что там? Крылов слушает.

Звонил главный врач доцент Рязанов:

– Просил бы ко мне.

– Я занят.

– Действительно важно?

– Архидействительно.

– Когда же?

– Когда освобожусь.

– Жду.

Освободился Вадим Николаевич уже поздним вечером, в сумерках. Рязанов ждал. Это был старый, еще по фронту, товарищ Крылова, с которым они неплохо ладили, хотя частенько схватывались в принципиальных спорах. Рязанов относился-к категории гибких, Крыловк категории прямых людей. "Мйе гнуться и скользить нечего,-говорил Крылов.-У меня, видишь ли, работа такая. Нужна определенность и ясность".
– "А у меня, - защищал свое мнение Рязанов,-другая работа. Надо любыми путями выбить, достать, защитить. И все для вас, между прочим".-"Адвокат",-в порыве спора бросал Крылов. "Бык испанский", - ответствовал обычно выдержанный Рязанов.

Сегодня он пока что молчал. Оторвался от газеты, вскинул на лоб очки и указал Вадиму Николаевичу на кресло.

– Жду,-буркнул Рязанов и наклонил лобастую голову.

– Извини... Я просил секретаршу...

– Мне нужна не секретарша, а профессор Крылов.

Он сдержал вздох, отложил газету.

– Как с нашей заявкой насчет аппаратуры?-опередил его Вадим Николаевич.

– Идет переписка.

– Резину можно тянуть еще полгода. Выправляй документы. Через неделю поеду.

Рязанов покачал головой:

– Незачем тебе ехать. Через неделю все здесь появятся. Слышал о совещании?

– Н-ну,-недовольно буркнул Вадим Николаевич.

– Вот о нем и речь,-произнес Рязанов и почесал свой мясистый, нос.-Есть некоторые разведданные...

Горбач будет красоваться, а нас чернить собираются.- Он опять почесал нос и сдержал вздох.
– И все из-за тебя.

– Может, полбанки тебе поставить?-попробовал пошутить Вадим Николаевич.-Нос-то вон как чешется.

– Поставят,-не принял шутку Рязанов.-Перо вставят.

– Ну, тут мы поможем. Вытащим.

– Не валяй дурака. Это серьезно.

– Все было, и ничего не было,-отмахнулся Вадим Николаевич.

Рязанов помедлил, произнес глуховато-сдержанным голосом:

– А ты не можешь...

– Не могу,-резко прервал Вадим Николаевич.- И не хочу, видишь ли. Что ты мне Горбача в нос тычешь?! У меня свои принципы, у него свои.-Он начал постукивать кончиками пальцев по подлокотникам, что означало раздражение.-Помню, мой Петька все по^ видло слизывал. Хлеб оставит, а повидло съест,

– При чем тут твой Петька?

– А таков твой Горбач. Пенкосниматель.

– Мой?

– Твой, раз ты мне им глаза колешь.

– Пошло-поехало.
– Рязанов откинулся на спинку кресла и приготовился к длительному молчанию.

На Вадима Николаевича его поза не произвела впечатления. Он продолжал распаляться с каждым словом.

– Вы знаете,-перешел он на "вы", представляя перед собой не Рязанова, а всех своих противников.-Вы знаете, что к чему. Есть, видите ли, врачи и врачи. Как говаривал мой дорогой учитель: изобретено два способа возвыситься над остальным человечеством. Первый - это постоянно расти, совершенствоваться, набираться ума-разума, к людям относиться архигуманно. А второй,-он сильнее забарабанил пальцами,-это унизить и оскорбить других, чтобы себя возвысить. Себя!..