Я не очень-то поняла, что там такое с ней случилось, но ясно было, что она тоже стала просто грудой бесполезного барахла.

— Может, там есть что-то толковое? Вы разве не берете с собой ничего самого необходимого? Он сказал:

— О, Господи!

Ящик, который был у нее на корме, никак не хотел открываться — Улисс подцепил дверцу какой-то гнутой железякой и просто выломал ее. На землю посыпалась какая-то непонятная утварь, но кое-что явно могло сгодиться — плоская фляга на ремне; нож, чье лезвие само собой уходило в желобок рукоятки; какой-то круглый, закрытый сосуд — Улисс взвесил его на руке и спросил:

— Знаешь, что это?

Я сказала:

— Да. Он выпускает какую-то гадость, от которой либо чихают, либо спят. Лучше бы у вас были луки и стрелы — все больше толку.

Он поднял еще один Предмет — с рукояткой, которая удобно ложится в руку, но в остальном совершенно ни на что не похожий.

— Вот это тебе подойдет?

Он стреляет огнем.

— Если у вас были такие штуки, о чем вы раньше думали?

Он сказал:

— Это на крайний случай. Мы сюда не воевать прибыли. Да и этот долго не протянет; аккумуляторы теперь не подзарядишь.

Теперь, когда мы отыскали все необходимое, медлить было незачем. Я обернулась к Улиссу, который явно нервничал — то ли боялся здесь оставаться, то ли ему не терпелось кинуться выручать свою бабу.

— Ладно, пошли. Вы точно знаете, что те, в другом поселении смогут нас отыскать?

Он сказал:

— Да. Много времени им для этого не понадобится. Надеюсь, они нагонят нас, когда мы будем в пути.

— Как они нас найдут? Откуда им известно, куда смотреть своим Небесным Глазом?

— Есть специальная поисковая система. Надо же — столько всяких мудреных приспособлений, а сами беспомощны, хуже детей малых!

— Пусть они убьют кочевых. Чего проще?

Он холодно сказал:

— Это не мне решать. И я не думаю, что они займутся истреблением целого племени. Это же бессмысленно. Убитых не вернешь.

— Кречет был прав. У вас нет чести. Ладно, мстить вы не хотите; но Диану они сумеют оттуда вывести?

— Надеюсь, — сказал он.

— Усыпить всех, как вы тогда наших усыпили, и порядок. А потом я сама перережу им глотки, если у вас кишка тонка.

— Господи, — сказал он, — ну и кровожадность!

Солнце поднималось все выше; похоже, день обещал быть жарким, очень жарким, запах дыма и гари над развалинами стал явственней. Мы начали спускаться с холма в лощину — справа от нас стояло море, тусклое, тяжелое, упираясь в небо, точно стена; колеи, прорезанные гружеными повозками глубоко вдавались в землю, а вся трава вокруг была вытоптана лошадиными копытами. Конский помет был еще свежий — основная масса налетчиков, обремененная пленными и награбленным скарбом, передвигалась медленно, но мы рисковали в любой миг нарваться на какой-нибудь отряд, рыскавший поблизости. Я сказала:

— Нужно пересидеть где-нибудь. По крайней мере, до темноты.

Улисс уперся. Он готов был тащиться по жаре, среди бела дня, рискуя нарваться на стрелы кочевых — мне неожиданно пришло в голову, что он воспринимает все происходящее, точно одну из этих историй, которые они так любили; не совсем всерьез. У них всегда с головой было плохо, у Звездных.

— Они за это время уйдут далеко, — возразил он, — и что мы тогда?

— Они, в отличие от нас, передвигаются только днем. На ночь они остановятся. А мы выйдем, когда стемнеет. Только…

— Да?

— Это бесполезно, Улисс. Если придет помощь, другое дело, но вдвоем нам ее не вытащить. Лагерь наверняка охраняется. Потом, у них собаки, они поднимут шум.

Он упрямо ответил:

— Я же сказал, я пойду один.

Потом посмотрел на меня и смягчился.

— Ладно, посмотрим. Где, ты говоришь, можно укрыться? Я сказала:

— На берегу есть развалины.

— А, — сообразил он, — старый город. Мы были там — проводили раскопки. Но почему ты думаешь, что мы там будем в безопасности?

— Туда никто не ходит — только Хранители. Да и то, по возвращении они должны неделю оставаться в одиночестве, даже пищу из рук им запрещено передавать — ее просто оставляют и уходят. Такой порядок.

— Это что, запретное место?

— Для Хранителей — нет. Для остальных — да.

— А как же мы?

— Раньше, когда вы туда ходили, вы же никого не спрашивали? А потом — я думаю, в округе больше не осталось ни одного Хранителя.

Я не стала говорить ему, что в этом отчасти и его вина — вернее, его соплеменников. Он и так убивался — хотя и опять не из-за того, из-за чего следовало бы; начал что-то толковать о своде знаний и о культурном потенциале… К этому времени мы уже спустились с холма — тут, как всегда в низинах, трава была выше, да еще рос довольно густой кустарник. Кочевые здесь не проходили; слишком крутые склоны — лошадь запросто может сломать ногу, а они своих лошадей жалеют, что верно, то верно.