Он не торопил события и начал с рукописи.

– Где же рукопись?

– Пожалуйста, - Глоб протянул Варгину шершавую картонную папку с надписью "Дело номер ..." и добавил: - Конечно, здесь копия. Я надеюсь, копии достаточно?

Варгин молча взял папку. Не дождавшись ответа, Глоб, то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал:

– Значит, улетаете.

– Значит, улетаю, - подтвердил Варгин.
– Если, конечно, опять расписание не изменили.

Министр ухмыльнулся.

– Нет, нет. Полный порядок, - успокоил Глоб.
– Так где же это вас так угораздило?

– В стольном граде Санаториуме. Совсем ваш город к дождю не приспособлен.

– Увы, это так. Для нас дождик - все равно, что для вас землетрясение. Никто, так сказать, не застрахован. Знаете ли, вспоминаю дождик позапрошлого года. Вот это был катаклизм, три дня лил как из ведра. Страшно вспомнить - потоп, паника, давка. Все службы - в ружье, то есть в переносном смысле. Подземные реки вспять пошли, канализация перешла в инвертируемый режим, отдыхающие из окон выбрасывались прямо-таки на асфальт. Пять тысяч самоубийств в день. Я уж не говорю о травмах, переломах, вывихах на скользких тротуарах.

Варгин покачал сочувственно головой. Министр вдруг спросил:

– Значит, и вы поскользнулись?

– Да, именно поскользнулся, даже стыдно, - честно признался Варгин.

– Поскользнулись - и в глину, - подсказал министр.

– В глину, - осторожно подтвердил Варгин.

– Ах, право, в самом деле, что я привязался к вам с этой грязью? Будто нам больше не о чем поговорить, кроме как о розовой глине. Свидимся ли еще, неизвестно. Я ведь даже к вам привык. Вот не часто мы с вами виделись, а все хожу, думаю, где он, Варгин, неугомонная душа, земной человек? Честно скажу, надоели мне эти рожи унианистские. Долдонят себе чушь всякую, поговорить по-человечески не с кем, все так и носишь в себе. Да, а что делать? Скажи пойди кому-нибудь о своих сомнениях, печалях, горестях, в глаза смеяться будут, по плечу хлопать начнут и тут же продадут тебя ни за грош ни за копейку, за глаза ренегатом назовут, да еще и телегу начирикают. Смешные они: я же сам эти телеги и читаю. Смешные, но мерзкие. Обидно даже, что такое доброе дело с такой сволочью поднимать приходится. Не все, конечно, сволочи, но многие. Вот взять хотя бы поэта нашего незабвенного - Пэтри Пасху. Вы, наверное, Игорь Михайлович, уж позабыли про него?

Варгин действительно не сразу вспомнил, о ком речь.

– Ну как же, помните, на ужине у президента? Как это он там: "пускай Вселенная корчится, скрипя суставами на вираже..." Вот этот поэт на самом деле не поэт, а писатель. У него на два стишка пять анонимок приходится. При этом, заметьте, собрание сочинений к изданию готовит в десяти томах. Плодовит, собака. Не дай бог такому на перо попасть, так высветит - себя не узнаете. Вы простите меня, что к вам в жилетку.

Варгин пожал плечами, не совсем понимая, куда клонит министр. Тот продолжал:

– Вот предположим, понравилась вам женщина. Мысленно, конечно, предположим. Казалось бы, смешной трудности дело, чего проще, живи как умеешь. Ну какие, скажите, здесь проблемы с окружающей средой? Кому какое, спрашивается, дело до твоих привязанностей? Так нет же, эта мерзкая окружающая среда начинает так тебя окружать, что просто не продохнуть от нее. Дело усугубляется, к несчастью, тем, что женщина эта - предположим, некто К.
– вовсе не такая простая штучка, как вам на первый взгляд представлялось. К этому надо добавить разные отягчающие обстоятельства, как-то: служебный долг, государственный долг, долг чести, да еще бог знает, какой долг. Все это начинает интерферировать неприличным образом, создавая впечатление какой-то феерической борьбы. В результате дело кончается самым что ни на есть скучным и банальным образом, то есть, конкретно, письмом в соответствующие инстанции с неразборчивой подписью в конце.

Министр сделал многозначительную мину, которая, впрочем, ничего не объясняла. Он продолжал:

– Но все это, конечно, совершеннейшие фантазии, дорогой Игорь Михайлович. Нам бояться нечего, нам и скрывать нечего. Подумаешь, бумага...

– Выражайтесь, пожалуйста, конкретнее, потому что я ничего не понимаю, - попросил Варгин.

– Да, вы правы, очевидно, зарапортовался. Виноват. Я единственно думаю, не выкинул бы кто-нибудь эдакое коленце и не доложил бы на Землю насчет, так сказать, некоторых подробностей из личной жизни...

Варгин нервно засмеялся.

– Так это вы насчет меня?

– Боже упаси - то есть, конечно, про вас.
– Глоб опять подошел к Варгину, принюхиваясь и приглядываясь.
– И где же это вас так угораздило? Да-а, - протянул Глоб, щелкнул пальцами и продолжал: - Я вам вместе со статьей кое-какие документики присовокупил. Справки, фотографии, записи допросов свидетелей. В общем, не с пустыми же руками вам домой возвращаться. Все только по делу Ремо Гвалты.

– Очень признателен вам, - вежливо поблагодарил Варгин, - обязательно воспользуюсь.

– Приятно с вами общаться, - расплываясь в улыбке, сказал Глоб. Ей-богу, жаль расставаться. Вы не против, если я приду на вокзал проводить?

– Буду рад, - сказал Варгин.

Министр ушел, однако, не сразу. Сначала он спросил:

– Может быть, у вас остались какие-нибудь сомнения?

– Сомнения всегда остаются, - ответил Варгин, - но по существу мне все ясно.

– Хорошо, что ясно, а то, я думаю, может, вы фабрику-прачечную посетить желаете? Лучше, как говорится, один раз увидеть.