В Комарово только об этом и разговоров. Не слышно треска машинок в номерах, все кучкуются и обсуждают новость.

8 декабря 1987 г. Зеленогорск, гараж.

Сразу после своего дня рождения я сделал себе подарок и внес вклад в гражданскую борьбу с партийно-бюрократической машиной: сдал в милицию пьяного секретаря парткома Николая Аркадьевича Кудряшка - толстого бездельника, военного пенсионера с румяным лицом и хорошо подвешаным языком по части общих лозунгов и призывов.

Он пришел вечером в гараж, крепко выпил за счет водителей, которых вызвал в свой кабинет для "пропесочивания" и заснул там. Дело было к десяти вечера. Водители собрались у меня в будке и стали жаловаться, что Аркадьич их "внаглую напрягает". Я взял сторожа и пошел будить секретаря. Он спал, уткнувшись головой в бумаги и посапывая. Просто карикатура. Мы выключили электрообогреватель, проверили окурки и попытались поднять Аркадьича. Глухо. Я позвал на подмогу водителей - они отказались.

– На хрен он нам нужен!

– Димыч, вызови ты начальника или милицию! Он же гнида последняя - от водителей живет и водителей дрючит!
– глаза шоферов блестели предвкушением мести.
– Он когда в воинской части на Красавице служил, его два раза пьяного в лесу к дереву привязывали - свои же.

– Вызывай! Вызывай! Действуй по указу! Он бы, гнида, нас давно сдал!

Я позвонил в милицию. Сказал, что на территории гаража, в одном из кабинетов, находится пьяный сотрудник, который представляет опасность в ночное время и которого невозможно разбудить. Милиция ехать не хотела, говорила, что раз он в кабинете, то они не имеют права и т.п. Я припугнул их гласностью и спросил фамилию дежурного, с которым разговаривал. "Ладно, приедем..."

Водители радостно взвыли и вывалили толпой к воротам. Наиболее поддатые смылись от греха подальше, слегка вдетые предвкушающе закурили и расположились неподалеку.

Подъехал "уазик", и я попросил сторожа провести милицию в контору. Аркадьичу натерли уши, он вскочил со стула и стал распихивать милицию. Когда его тащили через проходную, на его лице читался искренний испуг. Он уперся, что-то клокотнул, и тут же получил пинка в зад. Я выглянул в уличное окошко - могучего Аркадьича запихивали в заднюю дверцу "уазика". Двое тянули из машины, двое по футбольному лупили по заднице мощными ботинками. Треск стоял, как на разминке футболистов. Наконец стукнула и скрежетнула дверца, взревел мотор.

Кудряшка отвезли в вытрезвитель, и в понедельник он уже уволился. Гараж ликовал. Мой сторож Иван был нарасхват - всем хотелось услышать из первых уст, сколько пинков и как именно получил по толстой заднице Аркадьич. Иван, как бывалый рассказчик, хорошо держал паузу и каждый раз добавлял новые подробности:

– Тут второй разбегается... хрясь!
– сапогом - хрясь! Брюки по шву дрись! Там трусы в полосочку. Первый ему еще с оттягом - хренак! Лезь, падла! Ах, ты еще и пердеть на советскую милицию! Получай! "Я секретарь парткома! Не имеете права!" Бум! бум! Затолкали.

В нашей будке стоял гогот и ликующие завывания.

Начальник гаража сказал мне, что, в принципе, я поступил правильно. Но вид у него был малорадостный. Он побарабанил пальцами по столу и кивнул: "Идите".

Даже если начальство начнет мстить, именины души того стоят.

Я вспоминаю, как Аркадьич, выступая недавно на собрании, завернул фразу: "Мы должны отделить плевны от говнищ!" Вот и отделили.

Вчера сдал в "Советский писатель" рукопись книги, назвав ее "Мы строим дом". В ней три повести, объемом 17 авторских листов.

И как камень с плеч свалился. Накануне, четыре дня подряд доводил ее до ума, печатал заявку и т.д. Работал без перерывов по 12-14 часов в сутки. Вставал из-за стола только чтобы сходить в туалет и перекусить. И вот сдал.

Но радоваться рано - впереди внутренние рецензии, редакционное заключение и т.п.

12 декабря 1987 года. Дома.

Снилась сегодня мама; она умирала, я обещал стать писателем, стать человеком, написать о нашей семье. Умирала она в Зеленогорске, но не так, как было на самом деле - не скоропостижно, а с капельницей, поставленной у кровати, и в новом доме.

Снился потом отец - не помню, как. Еще снился брат Феликс.

Трое умерших пришли в одну ночь к моему изголовью - к чему бы это?

Потом снились гости на родительской квартире на 2-й Советской - пили, смотрели телевизор... Но телевизор смотрели в маленьком садике при моем доме - у меня дом с садиком во дворе на 2-й Советской улице. Гости были из литературной среды, я угощал их водкой, спрятанной от жены.

Странный сон и впечатление от него тяжелое.

Сегодня взялся за роман. Точнее - за план романа, к которому давно подбирался. О чем он будет - представляю вчерне. Листаю свои дневники и записные книжки. Сегодня после тяжелого сна осталась горькая мысль - мне уже 38 лет, и еще нет ни одной солидной публикации в прозе. Успею ли стать писателем?

31 декабря 1987г. Дома.

Уходит 1987-й, осталось около двенадцати часов. Приехал из Зеленогорска, со смены. Ольга на работе, Максим в садике.

На столе - письмо от Сашки Померанцева, из больницы. Поздравляет в стихах. Стихи вялые и печальные. Пишет, что его направляют в 8-ю онкологическую клинику - что-то с челюстью у него не в порядке. И грустно стало за него, и настроение испортилось. Лежит там, мучается - просто так в онкологию не отправят. Я-то думал, что у него все обошлось еще осенью.